Страница 3 из 93
Дуня вела меня, поддерживая под локоть, и, слава Богу, молчала. Что я понимала: это примерно век девятнадцатый, родная Россия. Уж занесло, так занесло!
Мы свернули с шумной галдящей улицы на широкую, но более тихую, мощеную булыжником и покрытую коркой льда. Немецкая.
У дубовых ворот одного из двухэтажных домов Дуня остановилась и открыла передо мной калитку.
Было слишком тихо. Типография не работала. И мне, то есть Вареньке, это было непривычно до дрожи. Потому что означало, что все плохо.
— Осторожнее, барышня, ступенька скользкая.
Она впустила меня в переднюю, как маленькой помогла раздеться и переобуться.
— Папенька наверху, — тихо сказала Дуня, снимая с меня промокший платок. — Ваш дядюшка велел не беспокоить, сказал, доктор нужен, да платить нечем.. Сказал, к вечеру за батюшкой послать. Исповедовать. Говорит, недолго ему..
— Замолчи! — резко оборвала ее я.
Дуня аж отшатнулась.
— Нечего его хоронить раньше времени, — твердо произнесла я. — Где это видано, чтобы на враче деньги экономить? Будет здоровье, будут новые заработки. Жив еще.
Руки дрожали, но не от холода — от внезапно нахлынувших эмоций. Взгляд упал на приоткрытую дверь кабинета. «Ваш дядюшка велел..» Мой дядюшка слишком рано почувствовал власть.
В бумагах, зажатых в пальцах, были расчеты отца, какие-то инструкции к новому типографскому станку, который так и не успели запустить. А еще — прошение.
Варенька очень спешила попасть на прием к губернатору, пока дядя не сделал свой ход. А он уже собирался, она это точно знала.
Не вышло.
Я прошла через переднюю и толкнула дверь в отцовский кабинет. Здесь пахло старой бумагой и табаком. Знакомо.
Только теперь в нос ударил запах дорогого мужского одеколона, которым отчаянно пытались перебить кислый духан мужского пота.
На папином кресле, развалившись, сидел «дядюшка» Карл и лениво рассматривал бумаги. Его вытянутое лицо украшала самодовольная улыбка, а на длинном орлином носу в солнечных лучах, падающих через незашторенное окно, поблескивало пенсне.
Пальцы сжались, сминая и без того пострадавшие листы в моих руках. Уже тут, гад.
Он окинул меня взглядом, зацепившись за мокрое платье и листы в руках.
— Ах, Варварушка, голубушка! — слащаво произнес он. — Что же с вами произошло? Ай-яй-яй! А все почему? Потому что не по статусу юной девушке заниматься вот этими всеми скучными делами. И не по уму.
Еще один, который мерит соображалку по половому признаку. Впрочем, какие времена, такие и нравы.
— Давайте же не будем никого мучить — ни вас, ни меня, ни.. батюшку вашего. Вот бумаги на опеку, — он придвинул ко мне несколько листов, лежащих на столе. — Просто дайте согласие — и будет вам счастье.