Страница 159 из 284
Ты нужен своей стране!
С самого начала Британия сталкивается в Первой мировой войне с огромной проблемой нехватки людей. В отличие от Франции, России и Германии, имевших ту или иную форму обязательного призыва, британская армия долгое время сохраняла традицию чисто добровольной службы – и по сравнению с соседями она была крошечной. По численности она уступала немецкой в пять раз, поэтому набор новобранцев стал задачей номер один.
Лицом этой вербовочной кампании становится фельдмаршал Г. Г. Китченер, тот самый генерал Бурской войны, пользующийся дурной славой из-за зачисток территорий и концлагерей. В начале мировой войны военные запускают ставшую культовой рекламную кампанию, в центре которой – его усатая физиономия, белая фуражка и суровый взгляд. Он смотрит в камеру. Указывает пальцем прямо на зрителя. Большой палец, еще более внушительные усы. «Британцы! – кричит плакат. – Вы нужны своей стране!»
«Он не великий человек. Он великий плакат», – язвит Асквит, увидев рекламу.
Бертран Рассел тоже занимается вербовкой. Его мощный и громкий антивоенный активизм выходит на передний план во время войны. Он читает лекцию за лекцией перед растущими аудиториями. Он тоже прекрасный оратор – хотя некоторые говорят, что люди приходят к нему просто ради зрелища. В своих работах он использует математическую и философскую закалку, особенно в том, как выстраивает доводы. «Из всех зол войны, – пишет он в журнале, – величайшим является чисто духовное зло: ненависть, несправедливость, отречение от истины, искусственный конфликт».
Это «неразумная и подлая война, – пишет Рассел. – Молодые люди грузятся в эшелоны и едут на Сомму, где их пустят на убой лишь из-за тупости генералов». Такие сильные заявления находят новую аудиторию (в том числе, много лет спустя, и моего отца), но они также помогают ему нажить врагов среди большинства британцев, поддерживающих войну, в том числе многих его близких друзей и коллег.
Если бы эта война была небольшой, его слова мало что значили бы. Но это Великая война, и люди глубоко оскорблены его высказываниями. Масштаб разрушений в Первой мировой не похож ни на что виденное ранее. Битва при Вердене, длившаяся с февраля по декабрь 1916 года, унесла 300 000 жизней, а общие потери с обеих сторон превысили 700 000 человек. Битва на Сомме только в первый день обернулась потерями в 57 470 человек, из которых почти 20 000 были убиты. Ничейная земля превратилась в бескрайнюю открытую могилу. В итоге это сражение стоило британцам 420 000 человек, французам – 200 000, а немцам – 450 000.
Эта смертельная жатва приносит невыразимые страдания в тыл. Люди мучаются от тысяч мелких невзгод и одной великой, безутешной беды: невосполнимой утраты стольких любимых, друзей и соседей, что и не сосчитать. Отцы. Сыновья. Братья. Кузены. Коллеги. Лучшие друзья. Мужчины гибнут десятками тысяч – погибают и многие женщины, служащие в Европе и Азии. Каждый в Британии знает кого-то, кто погиб или умирает во Франции и Бельгии. И все эти потери вызывают немалое замешательство и смятение среди друзей и коллег Рассела, когда они слышат его слова о войне. Его внезапный переход от математики к сомнениям в необходимости войны кажется некоторым странным, даже неуместным – и ситуация выглядит еще более странной из-за того, что время от времени он продолжает писать и дискутировать об основаниях логики и математики.
Но Рассел не просто преображается. Он выходит на новый уровень. Он становится разным для разных людей: для одних – активистом, для других – просто логиком. Для третьих – чем-то средним: математическим философом, увлеченным активизмом, или борцом за мир, интересующимся математикой. Многих его соратников по борьбе математические тексты Рассела ставят в тупик, если не сказать больше. Определения. Методологии. Принципы познания. Философские учения. Теория множеств. Чуждые идеи от пришельца с другой планеты. А математикам его этические статьи понятны без труда, но их трудно переварить.
* * *
На страницах изданий, для которых он пишет, начинается война слов – яростная битва, полная гнева и возмущения. Одни осторожно встают на его защиту, другие – разносят его труды и слова в пух и прах. Они возражают против его обвинений во «зле», исходящем от Британии. Как можно называть свою сторону злом, когда на поле боя идет война с дьяволом? «Либо мистер Рассел „удивительно наивен и невежествен“, либо он хладнокровно нагл, либо просто нашел себе добродушную забаву», – пишет один автор в 1915 году.
Если оставить в стороне критиков, не многие протестующие в истории человечества были столь же активны и эффективны, как Рассел. Даже обычно циничный и жгуче язвительный писатель и историк Литтон Стрейчи впечатлен военными речами и текстами Рассела. «Полагаю, сейчас на земле не сыскать фигуры более мощной и грозной», – говорит он.
Впрочем, следил за ним не только Стрейчи. И у других наблюдателей было больше ненависти, чем восхищения. Британские власти берут это на заметку и составляют для Рассела карту, «отмечая территориальные пределы, в которых он может выступать и за которые он не должен выезжать», как пишет один современник. Рассела эти угрозы не трогают. В 1916 году, перед тем как отправиться в очередной лекционный тур, он пишет Оттолайн: «Мне все равно, что власти со мной сделают, надолго они задержать меня не смогут».
Одной из главных вещей, против которых он протестует, становится введение призыва. К концу 1915 года Великобритании по-прежнему не хватает солдат. Кампании по вербовке отчасти помогают пополнить ряды, но этого все равно катастрофически мало. Начинается подготовка к введению обязательного призыва. В правительстве Асквита эта идея пользуется сильной поддержкой, хотя сам он соглашается на нее лишь неохотно. Один историк отмечает, что Асквит чувствовал себя так, будто ему приставили пистолет к виску, опасаясь, что его правительство рухнет, если он будет сопротивляться. Однако, как только он соглашается, хорошо смазанные шестеренки британской машины военной пропаганды приходят в движение. Во второй половине 1915 года печатается около 54 миллионов плакатов с рекламой призыва. Восемь миллионов писем рассылаются напрямую гражданам, проводится 12 тысяч собраний.