Ловчий

— Крыло выправим кувалдой, — Святогор потрогал помятый металл. — Фару я у местного приказчика куплю. Но главное не это.

Он повернулся к Марье. Девчонка стояла рядом, грея руки у чугунной печи.

— На Тракте становится холоднее. Печка в кабине слабая. Если дальше прижмет настоящая Навь, мы просто замерзнем за рулем. Серебряные патроны не спасут, если пальцы на руле околеют.

Святогор медленно кивнул. — Твоя правда. Кабину надо утеплять. Завтра с утра возьмем у здешних войлока и листового асбеста, обобьем двери изнутри в два слоя. И кинем медный змеевик от малого круга охлаждения мотора.

— Куда? — не поняла Марья.

— Пропустим трубку с антифризом прямо под нашими сиденьями, — Ловчий ткнул пальцем в обледеневшее днище кабины. — Сделаем печку от движка. Будет парить, зато ноги не застудим. И заслонки на радиатор надо поставить железные, чтобы тепло не выдувало на ходу.

Марья посмотрела на машину, прикидывая в уме схему прокладки труб. Ее глаза уже не были испуганными — в них горел сухой интерес подмастерья.

— Медные трубки у механика в углу лежат, я видела, — тихо сказала она. — И припой есть. Я помогу согнуть.

— Вот и ладно.

Святогор подошел к верстаку, на который выложил латунный курьерский тубус. На стыках крышки все еще виднелась тяжелая княжеская печать из красного сургуча. Цилиндр был холодным как лед, и от него едва заметно пахло гарью — той самой, что осталась после плазменного резака диверсантов на тридцатой версте.

Кто-то очень не хотел, чтобы эта почта дошла до Смоленска. И этот «кто-то» сейчас был где-то на Тракте.

Святогор лег прямо на деревянную лавку у печи, подложив под голову свернутый кафтан.

— Гаси прожектор, Марья, — негромко сказал он, закрывая глаза. — На сон четыре часа. На рассвете начнем перебирать железо. Тракт ждать не будет.