Ловчий

Ловчий вбил заднюю передачу. Буханка рванула назад, а лебедка натужно завыла, выбирая трос. Две тонны рессорной стали и крутящий момент мотора сделали свое дело. С оглушительным скрежетом центральный валун вырвало из кладки.

Замок рухнул. За ним с грохотом посыпались остальные камни, освобождая узкий проезд.

Святогор мгновенно переключил передачу и направил Буханку в образовавшуюся щель. Таранный отвал с хрустом раздвинул остатки щебня. Остатки стаи Ползунов, поняв, что добыча уходит, в ярости бросились вслед, но Никифор, стоя в заднем проеме, окатил их последним, прощальным залпом факеломета.

За Перевалом Семнадцати Чертей дорога резко пошла вверх.

Это был затяжной, изматывающий подъем. Гравийный серпантин вился по склону горы под уклоном в тридцать градусов. Броне-Буханка ползла на первой пониженной передаче.

Дизель ревел на пределе оборотов. Из выхлопной трубы валил густой черный дым. Стрелка температуры охлаждающей жидкости вползла в красную зону. Святогор наваливался на штурвал всем весом, вписывая тяжелую машину в узкие, слепые повороты над бездной.

— Не вытягивает! — прохрипел дед Никифор, с тревогой глядя на манометры. — Поршневая горит! Еще верста такого подъема — и движок клина словит!

Святогор молчал, ювелирно играя сцеплением.

Скрежеща шестернями, изрыгая пар из-под капота, Буханка выползла на вершину хребта.

И команда замерла.

На закате, в глубоком ущелье между тремя гранитными пиками, перед ними предстал Полис Железный Покров.

Это было грандиозное, подавляющее своей мощью зрелище. Город-монастырь был не построен, а вырублен прямо в теле гигантской горы-одинца. Внешние стены, высотой в сотню саженей, представляли собой отполированную до зеркального блеска гранитную скалу, испещренную бойницами, балконами и многоярусными галереями.

Из скалы торчали гигантские, в десять обхватов толщиной, медные паровые трубы, из которых в закатное небо валил густой, освященный ладаном и машинным маслом пар. Над главными воротами, вырезанными в форме исполинской шестерни, горели неоновые руны — священные формулы и литейные клейма.

А из самых недр горы доносился ритмичный, оглушительный, низкий гул.

ВУУУ-ТУМ! ВУУУ-ТУМ!

Это бил Великий Паровой Орган — сердце Полиса. Его механические молоты, приводимые в движение стотонными поршнями, отбивали священный гимн Вечному Движению и Сердцу Перуна. Звук был настолько мощным, что от него вибрировала земля и дрожали стекла в кабине Буханки.

— Мать честная... — выдохнул Тимка, прильнув к окну. — Вот это кузница!

— Это не кузница, юнга, — с благоговейным трепетом прошептал Никифор. — Это Храм. Храм Священного Механизма.

Броне-Буханка медленно подкатилась по гранитной мостовой к Внешним Вратам Котла.

Их встречали не обычные стрельцы. Путь преграждали два трехметровых Паровых Шагохода «Страж-3».

Это были приземистые, двуногие боевые машины, собранные из кованой бронзы и чугуна. На их наплечниках были выгравированы иконы с ликами святых-механиков и золоченые шестерни. Из паровых ранцев за их спинами с шипением вырывались струи отработанного пара. Вместо правой руки у каждого шагохода был смонтирован многоствольный паровой пулемет.

Шагоходы сделали шаг навстречу, вперив в Буханку свои многолинзовые оптические сканеры. Из встроенных в шлемы динамиков раздался бесстрастный, механический, усиленный мегафоном голос:

«Опознание. Назовите цель прибытия и номер литейного клейма. Слава Сердцу Перуна!»

Святогор заглушил перегретый дизель. Опустил бронестекло.

И, не говоря ни слова, выпростал наружу левую руку, на которой тускло горел черненый перстень с молнией и мечом — древний, изначальный знак Рода Громовых, Первых Кузнецов Империи.