Ловчий

Святогор заглушил дизель. В кабине наступила звенящая тишина. Было слышно только, как со свистом остывает на капоте железо и ревет за броней Белая Слепца.

— Тимка! — гаркнул дед Никифор, выхватывая паяльную лампу. — Фонарь галогеновый бери! Держи свет точно на топливный фильтр! Руки не студи!

— Есть! — Тимка без лишних слов схватил тяжелый латунный фонарь, щелкнул тумблером и устремился за дедом.

Святогор и Никифор выскочили на мертвый мороз. Марья осталась внутри, заняв позицию у верхней бойницы со взведенным струнометом.

Стужа обрушилась на людей с откровенной яростью. Воздух обжигал гортань, словно кипяток. Кожа на скулах Святогора мгновенно покрылась белой коркой измороси. Ловчий сорвал защелки капота.

Тимка, упершись сапогами в обледеневший бампер, жестко удерживал белый луч фонаря точно на медных трубках топливной магистрали. Пацана трясло от холода, но его руки удерживали тяжелый корпус мертвой хваткой, не давая лучу сбиться.

— Добрая хватка, юнга! — крикнул Никифор, лязгая разводным ключом. — Держи, не вались!

Никифор зажег паяльную лампу. Язычок пламени начал осторожно прогревать чугунный корпус фильтра. Зашипел плавящийся парафин, в трубах зажурчала оттаявшая солярка.

Святогор в это время вытащил из багажника медный змеевик-байпас. За пять минут — на морозе, от которого сталь ключей липла к кожаным рукавицам — он намертво врезал дополнительный контур нагрева от выхлопного коллектора прямо в топливный бак.

— Закрывай капот! — рявкнул Святогор, затягивая последний хомут. — В кабину!

Они ввалились обратно в салон, наглухо запечатав бронедверь.

Тимка упал на лавку у печи, судорожно дыша. Дед Никифор плеснул ему в кружку остатки горячего сбитня и густо замазал побелевший нос дегтярной мазью.

— Могуч юнга, — утирая пот с лысины, хмыкнул Никифор. — Света не сбил ни на вершок!

Святогор повернул ключ зажигания.

Стартер натужно прокрутил коленвал. Один оборот, второй. Дизель кашлянул, схватил подогретую солярку и взревел ровным, победным рыком.

— Пошел, — Святогор с хрустом вбил передачу.