Ловчий

Буханка прорвалась к самому борту дредноута. Черная стальная стена возвышалась над ними на десять саженей.

Святогор передал штурвал Никифору: — Держи ровно!

Ловчий выскочил через верхний люк на крышу машины. Мороз попытался сковать его легкие, но Жива внутри закипела, выжигая Стынь. Янтарный огонь вспыхнул в глазах под окуляром.

Святогор вскинул левую руку. Пневматический наруч сухо лязгнул. Стальной гарпун вылетел вверх и намертво впился в ржавые поручни технического трапа на борту дредноута.

Святогор нажал реверс. Лебедка с визгом подтянула его к стальной стене. Ловчий отцепился и, цепляясь за обледенелые клепки и скобы, как одержимый, полез вверх по борту. Ярь гнала по венам раскаленную кровь, не давая рукам замерзнуть.

Он перевалился через леерное ограждение и оказался на палубе.

Из надстроек на него бросились пятеро Отреченных гвардейцев. Святогор активировал плазменный кладенец. Синяя молния с гудением рассекла морозный воздух. Короткий выпад — первый гвардеец рухнул с прожженной кирасой. Уход с линии огня, взмах — арбалет второго разлетелся на куски вместе с руками. Ловчий двигался с неумолимой, механической точностью, прорубая себе путь к рубке.

Он вышиб дверь командирского мостика ударом сапога.

В центре рубки стоял Адмирал Скопин. Его броня была напрямую подключена толстыми кабелями к пульсирующему Ядру Стыни, вмонтированному в штурвальную колонку. Глаза Адмирала были абсолютно синими.

— Поздно, Громов! — прохрипел Скопин, поднимая тяжелый плазменный резак. — Щиты Полиса падают!

Он нажал на спуск.

Святогор ушел перекатом под сноп плазменного огня, вскочил на ноги и нанес один, выверенный удар снизу вверх.

Плазменный кладенец с шипением перерубил магистральные кабели, связывающие Адмирала с Ядром. Скопин завыл, схватившись за обрубки проводов.

Святогор не стал ждать. Он развернулся и с размаху вогнал меч по самую рукоять в центр ледяного Ядра Стыни.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок разорвал рубку. Ядро раскололось, выпустив фонтан фиолетового пара. Навь с воем покидала мертвое железо. Скопин рухнул на палубу, мгновенно покрываясь толстой коркой обычного, мертвого льда.

Дредноут содрогнулся. Котлы, лишенные магической подпитки, захлебнулись. Гигантская туша со скрежетом остановилась, намертво вмерзая обратно в торосы Змеиной Бухты.

Святогор выдернул меч, выбежал на палубу и прыгнул вниз, в глубокий сугроб, наметеленный у борта корабля.

К полудню супер-шторм Белой Стыни окончательно распался. Ядовитые тучи рассеялись, и над Ладогой блеснуло холодное весеннее солнце.

Полис Новая Ладога устоял.

Когда Броне-Буханка в сопровождении катера «Бурун» въехала в Морские Ворота, город гудел. Оставшиеся верными приказчики Вече уже взяли власть в свои руки, зачистив остатки людей Скопина.

На Главной площади Совет Полиса встречал Ловчего.

С Святогора и его команды были официально сняты все обвинения. Глава купеческой гильдии лично протянул Громову тяжелую замшевую суму с золотым тиснением и кованый тубус.

— Здесь двести серебряных рублей, Ловчий, — с уважением произнес купец. — И Имперская Подорожная Грамота с бестарным проездом через все заставы. Вы спасли Ладогу.

Святогор молча принял плату.

Двести серебра. Вместе с их сбережениями казна отряда теперь составляла три золотых рубля и двести шестьдесят серебряных монет. Солидный капитал для тех, кто живет на Тракте, но не повод оседать в каменных стенах.

Вечером Броне-Буханка стояла на высоком песчаном берегу, готовая к новому пути.

Внутри салона стоял сухой, домашний уют. На буржуйке тихо кипел чайник, дед Никифор нарезал вяленое мясо, Марья аккуратно укладывала в сундук новые патроны, а Святогор проверял давление масла на приборах.

Он повернул ключ зажигания. Дизель басовито, сыто зарычал.

Тяжелый бронированный дом на колесах легко выскочил на бетонированную полосу Тракта, унося экипаж навстречу новым землям и новым контрактам.