Ловчий

Они прорвались к центральному конвертеру сквозь стаи мелких шлаковых тварей. И в этот момент из пятидесятитонной чаши печи вылез он.

Моровый Исполин.

Десятиметровая туша из раскаленной руды, скованной синим навьим льдом. Вместо правой руки у монстра был пятитонный шлаковый монолит.

Исполин зарычал, и звук этот обрушил с потолка ржавые балки. Каменные плиты рухнули, наглухо зажав УАЗ в тупике цеха. Машине было не сдать назад. Исполин сделал шаг вперед, занося свой чудовищный молот прямо над капотом.

Святогор мгновенно оценил ситуацию. Расколотая кабина означала смерть.

— Никифор! Марья! Наружу! В нишу у стены! Живо! — зарычал Ловчий.

Дед и девушка выскочили через задние створки, укрывшись в глубокой каменной выемке.

Святогор выжал сцепление до отказа, вогнал первую передачу и намертво заклинил педаль газа тяжелой стальной фомкой. Двойной нагнетатель УАЗа взвыл на предельных оборотах.

Святогор направил машину прямо в левую опорную ногу Исполина, где пульсировал ледяной сустав. За секунду до удара Ловчий выскочил из двери на бетон.

УАЗ — верный, закованный в сталь «бобик», прошедший с ними Тулу, Перевал и Смоленск — на максимальной тяге врезался таранным отвалом в ногу монстра.

Плазменные зубья пробили руду. Машина намертво вклинилась в сустав, дробя лед. От страшного удара топливный бак лопнул. Горячая военная солярка хлынула на раскаленный шлак монстра и мгновенно вспыхнула.

Тяжелое, густое, коптящее пламя охватило ногу Исполина. Сорокотонная туша потеряла опору, пошатнулась и с оглушительным грохотом обрушилась на бетон, разламываясь на куски.

Святогор, раздув Живу до предела, взлетел на грудь корчащегося в огне монстра и вогнал плазменный кладенец по самую рукоять точно в синее Ядро Стыни.

Раздался шипящий хлопок. Исполин застыл, превращаясь в кучу мертвой, остывающей руды.

Все было кончено.

Святогор тяжело поднялся. В центре цеха в солярном пламени догорал остов УАЗа. Рама была скручена в узел, капот превратился в месиво. Верный зверь отдал свою стальную жизнь, спасая отряд.

Ловчий подошел к дымящимся обломкам, молча выломал из выжившей рулевой колонки трехспицевое колесо с латунной эмблемой и закинул его на плечо.

— Спасибо за службу, брат, — тихо сказал он.

В Псковский Посад они вернулись пешком. Приказчик, увидав вернувшихся Ловчих, молча отсчитал тяжелую суму. Сто пятьдесят серебряных рублей легли в кошель Святогора.

Вместе с остатками сбережений у них был 1 золотой и 170 серебряных монет.

Святогор, Марья и Дед Никифор пришли в казенный автопарк.

— Нам нужна эта машина, — Святогор указал на стоящий под брезентом тяжелый инкассаторский бронеход — УАЗ-452 «Буханка».

Работа кипела две недели.

Никифор и нанятые кузнецы трудились от рассвета до заката. На «Буханку» наварили тяжелую рессорную броню с медной подкладкой. На раму закрепили новый таранный отвал. В капот встал мощный трехлитровый дизель. Внутри широкого кузова Никифор обустроил верстак, три спальные полки и чугунную печку-буржуйку.

Цена этой работы была страшной.

Святогор выгреб из кошеля всё. Золотой рубль и сто пятьдесят серебряных монет перекочевали в руки продавцов железа и механиков. В кошельке Ловчего осталось ровно двадцать серебрушек. Капитал сгорел в огне переоборудования.

Но пред ними стоял настоящий стальной дом на колесах.

Утром из ворот Псковской кузни выехал тяжелый, закованный в темно-серую броню монстр. Внутри салона было сухо, просторно и невероятно тепло. В буржуйке весело трещали дрова.

Святогор сидел за массивным штурвалом. На передней панели, прямо по центру, он намертво прикрутил старое латунное рулевое колесо от УАЗа — как память и оберег.

Дизель Броне-Буханки басовито, сыто зарычал. Хоть кошель снова похудел, пред ними лежал весь мир. У них был мощный стальной дом, верное оружие и настоящая, спаянная кровью команда.

Броне-Буханка взяла курс на Ладожские земли.