Ловчий

Со стороны Ратуши донеслись частые, сухие выстрелы и взрывы.

— Началось! — выдохнул дед Никифор, забрасывая на заднее сиденье УАЗа тяжелый деревянный сундук с инструментами. — Завидовы ударили! Нынче Вече перекрашивают в красный цвет!

На улицах Торговой Стороны началась паника. Вспыхнули купеческие склады, наемники в черных кожаных кафтанах с факелами и плазморезами выгоняли людей на мостовые, перекрывая главные выезды.

Святогор прыгнул за руль, вдавил кнопку стартера. Дизель откликнулся ровным, басовитым ревом.

— Марья, жалюзи вниз! — приказал Ловчий. — Дед, указывай дорогу!

— Пошел, родимый! — крикнул Никифор из полумрака заднего сиденья. — Держи на Нижние Шлюзы!

УАЗ выскочил из ворот постоялого двора прямо в бушующий хаос.

Улицы Торговой Стороны были забиты мечущейся толпой и наемниками Завидовых. Посреди дороги горел перевернутый паровой дилижанс, образуя баррикаду. За ней засели с десяток бойцов с арбалетами и тяжелыми самопалами.

— Влево крути! — орал Никифор, придерживая на лбу съезжающие лупы. — На шлюз номер три! Газу, сынок, газу!

Святогор выжал педаль в полик. Двойной нагнетатель взвыл, бросая двухтонную стальную тушу вперед.

УАЗ на полной скорости врезался в горящую баррикаду. Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями с ходу расшвырял обломки дилижанса и бревна.

Из тьмы в борт машины ударила свинцовая очередь — пули с громким клац-клац-клац отскочили от рессорной стали, оставив лишь глубокие царапины. Медные подкладки и бронеплиты защитили салон намертво.

Марья крутанула рукоять фароискателя, ослепив наемников белым лучом, и через смотровую щель пустила стальной болт из струномета. Нападающий выронил факел и свалился в весеннюю грязь.

— Выходим к речным затворам! — крикнул Святогор, с силой удерживая руль.

УАЗ слетел по гранитным ступеням набережной прямо к техническому каналу гидроэлектростанции. Перед ними возникли тяжелые двустворчатые дубовые ворота служебного водосброса, запертые на толстый железный засов.

— Не тормози! — завопил Никифор, перекрикивая рев мотора. — Дерево трухлявое, заслонки старые! Тарань!

Святогор утопил педаль газа.

УАЗ мощным ударом кенгурятника впился в центр дубовых ворот. С треском и грохотом разлетелись петли, старое дерево рассыпалось в щепу, и броневик выскочил сквозь сухой водосбросный канал прямо на технический мостик Внешнего Вала, пробивая себе путь на свободу.

Через два часа полыхающий Новгород остался далеко за спиной.

Взамен рева бунтующего города над Северным Трактом стояла глубокая, звенящая тишина мартовской ночи. УАЗ стоял на опушке хвойного леса на двенадцатой версте от Полиса, укрытый от посторонних глаз густыми еловыми лапами.

На капоте машины, прямо на горячем блоке цилиндров, лежал массивный кусок соленого сала. Дед Никифор, напевая какую-то весёлую новгородскую присказку, ловко нарезал его кривым ножиком и разливал по кружкам горячий травяной взвар из пузатого медного чайника.

— Эх, хорошо пошла солярка! — довольно тараторил старик, передавая кружку Марье. — Видала, девка, как мы их шлюзом накрыли? Завидовы-то думали, дед Никифор только в гайках разбирается, а дед еще и пути отхода знает!

Марья улыбнулась, принимая кружку. Впервые за долгое время напряжение спало, и в отряде стало по-настоящему тепло.

Святогор сидел на откинутом заднем борту, тяжело дыша. На его коленях лежала замшевая сума. Ловчий пересчитывал капитал. Пять тяжелых золотых рублей тускло блестели в свете фароискателя. Рядом лежали восемьдесят один серебряный рубль и полная сума медяков.

Они ушли из Новгорода вовремя. Не потеряли ни капли крови в чужой войне, сохранили бронемашину, вывезли ценного механика и сберегли богатство.

— Куда теперь, Святогор? — спросил Никифор, отправляя в рот кусок сала.

Ловчий закрыл кошель и посмотрел на север, где над черной полосой леса горели холодные, равнодушные звезды.

— На Псков, — спокойно ответил он. — Там Тракт уходит в Ладожские земли. А там работы для нашего экипажа всегда хватит.