Страница 57 из 59
Глава 48. Убежище в его объятиях
День тянулся медленно, но без той тревоги, что раньше сжимала грудь. Анна нашла в саду старое кресло‑качалку — дерево рассохлось, краска облупилась, но оно всё ещё покачивалось с привычным скрипом. Она устроилась в нём с книгой, но читала рассеянно: взгляд то и дело соскальзывал на тени деревьев, которые удлинялись, вытягивались по траве причудливыми узорами. Воздух стал прохладнее — в нём уже чувствовалось дыхание приближающегося вечера. Она уже хотела вернуться в дом, когда услышала шум подъезжающей машины: далёкий рокот мотора сменился шуршанием шин по гравию.
Михаил вышел из внедорожника, коротко кивнул охранникам и направился к ней. На ходу расстегнул пиджак — усталость читалась в каждом движении: в том, как чуть ссутулились плечи, как пальцы задержались на последней пуговице дольше обычного, как он провёл ладонью по лицу, будто стирая следы напряжённого дня.
— Ты рано, — заметила Анна.
— Дела закончились быстрее, чем я думал, — он сел на траву рядом с её креслом, прислонился спиной к стволу старого дуба. Кора под его спиной была шершавой, испещрённой глубокими трещинами — как и морщины у глаз Михаила. — Скучала?
— Привыкаю к одиночеству, — ответила она, закрывая книгу и кладя её на подлокотник кресла. — Но когда ты рядом, как‑то спокойнее.
Он усмехнулся, не открывая глаз, и солнечный блик скользнул по его ресницам.
— Ты становишься романтичной.
— Ты становишься сентиментальным, — парировала она.
Он открыл глаза, посмотрел на неё снизу вверх — взгляд был усталым, но в нём мелькнуло что‑то тёплое, почти мальчишеское.
— Может быть. Ты на меня плохо влияешь.
В дом вернулись, когда солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо в персиковые и лиловые тона. Анна прошла в спальню переодеться, а Михаил задержался в гостиной — что‑то просматривал в телефоне, хмурился, постукивал пальцем по экрану. Она заметила это, когда вышла: он тут же убрал телефон, но складка между бровей осталась.
— Опять проблемы? — спросила она, садясь на диван и поджимая под себя ногу.
— Нет. Так, рабочие моменты, — ответил он, пряча телефон в карман. — Адвокаты Глеба пытаются давить на жалость. Судья не поддаётся, но процесс затягивается.
— Он выйдет?
— Не скоро. Мы сделаем всё, чтобы он сидел как можно дольше.
Анна кивнула. Она больше не боялась Глеба так, как раньше — её страх вытеснила усталость от постоянной войны, от вечного ожидания удара в спину, от необходимости всегда быть начеку.
Вечером они ужинали на веранде. Зажглись фонари, и сад заиграл тёплыми огнями: жёлтые круги света падали на кусты, отбрасывая дрожащие тени, а в воздухе витал аромат ночных цветов. Михаил рассказывал о планах на будущее — восстановить не только компанию, но и ту часть себя, которую он потерял в последние годы: время, потраченное на борьбу, годы, прожитые с оглядкой, мечты, погребённые под грудой обязательств. Анна слушала, не перебивая, и в какой‑то момент поймала себя на мысли, что впервые за долгое время просто наслаждается моментом.
— Ты когда‑нибудь думал, что всё закончится именно так? — спросила она.
— Нет, — честно ответил он. — Я думал, что умру в одиночестве. Или меня убьют.
— А теперь?
— Теперь я думаю, что, может быть, стоит жить дальше.
Ночью Анна не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушая дыхание Михаила — ровное, спокойное, размеренное, как тиканье часов. И думала о том, как хрупка эта тишина: один звонок, одна новость — и всё может рухнуть, рассыпаться, как карточный домик от случайного сквозняка.
— Ты опять не спишь, — сказал он вдруг, не открывая глаз.
— Откуда ты знаешь?
— По дыханию. Ты слишком напряжена.
Он повернулся к ней, обнял, прижал к себе. Его руки были тёплыми, сильными, но не давящими — просто удерживающими, дающими опору.
— Я здесь, — сказал он. — Ты в безопасности.
— Знаю, — ответила Анна. — Но привыкнуть не могу.
— Привыкнешь. Я буду рядом каждый день, пока ты не перестанешь бояться.
— А если я никогда не перестану?
Он помолчал, и в этой паузе она услышала, как бьётся его сердце — ровно, уверенно.
— Тогда я буду рядом всегда.
Она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит, растворяется в тепле его тела. В его объятиях мир переставал быть враждебным: острые углы сглаживались, тени отступали, а страх терял свою власть. Каждый мускул, каждый вздох напоминали: она не одна.
— Спокойной ночи, Михаил.
— Спокойной ночи, Анна.
Утром она проснулась от того, что кто‑то нежно гладил её по волосам — лёгкие, почти невесомые прикосновения, словно крылья бабочки. Открыла глаза — Михаил уже был одет, сидел на краю кровати и смотрел на неё. В утреннем свете его лицо выглядело мягче, морщины разгладились, а взгляд был непривычно безмятежным.
— Ты уезжаешь? — спросила она сонно, потягиваясь и чувствуя, как ноющая боль в руке почти исчезла — осталась лишь лёгкая тянущая память о травме.
— Скоро. Но сначала хотел убедиться, что ты хорошо спала.
— Спала, — она улыбнулась, провела ладонью по простыне, ещё хранящей тепло сна. — Твоя забота — лучшее лекарство.
— Я запомню, — улыбнулся он. — А теперь вставай, завтрак готов.
Она не торопилась. Лежала, смотрела в потолок, где солнечные лучи рисовали причудливые узоры, и улыбалась. Впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать — не нужно было проверять замки, оглядываться через плечо, вздрагивать от каждого шороха. Мир казался простым, понятным и… безопасным.