Страница 97 из 128
Тот факт, что Кобра начал проявлять агрессию по отношению к Сэди сразу после того, как она открыла душу и рассказала о своей травме, вызвал во мне бешеное желание вонзить нож ему прямо в сердце. А затем подхватить девчонку и сбежать с ней в какое-нибудь уютное гнездышко.
Как он вообще смеет так с ней обращаться?
— Мы говорили о том, что ее, блядь, избивали все детство, и из-за криков от боли она напрочь сорвала себе голос, — мои слова прозвучали слишком громко и отчетливо в притихшем лесу.
Змеиные глаза Кобры опасно блеснули, а драгоценные камни, украшавшие его лицо, словно втянулись в кожу.
— Так вот как ты сорвала голос? — тихо спросил он, и шипение в его горле сменилось глухим рокотом.
— Почему ты ничего не сказала? — Ашер до хруста сжал свои татуированные кулаки, а черные ониксовые рога на его голове заметно увеличились в размерах.
Стоявший позади них Джакс промолчал, лишь пристально переводил взгляд с Кобры на Сэди, которые замерли друг напротив друга в позах, демонстрирующих готовность бороться за доминирование.
Сэди принялась изучать свою кутикулу, точь-в-точь как Аран:
— Мне казалось, это очевидно. Я же говорила вам, что меня пороли в детстве. Вы реально думали, что это никак не отразится на моих голосовых связках?
Рокот в горле Кобры стал еще громче, и я аккуратно потянул Сэди назад, уводя из-под удара. Я снова прижал ее спиной к своей груди, и мои омега-инстинкты наконец-то утихомирились, стоило ей прикоснуться ко мне.
— Она тебе даже не нравится, блядь! Она моя! — взревел Кобра, поворачиваясь ко мне, его вертикальные зрачки дрожали от бешеного прилива гнева.
— Я передумал, — отрывисто бросил я ему в ответ.
Джакс громко зарычал, но все же успел перехватить Кобру за шкирку, когда тот попытался совершить прыжок в мою сторону.
Сэди легонько похлопала меня по руке и отступила на шаг в сторону:
— Мои шрамы и голос — это дела давно минувших дней. Можем мы, пожалуйста, оставить эту тему и перестать вести себя как банда конченых психопатов? — она выразительно уставилась на Кобру.
— Нет, — отрезал Кобра!
Одновременно с тем, как мы втроем выдохнули:
— Да!
— Завязывай, — Джакс зарычал на Кобру своим грубым альфа-голосом.
— Та-а-ак, и о чем вы там болтали с отрядом полукровок-воинов? — Сэди предприняла отчаянную попытку перевести тему и зашагала дальше по тропинке, делая вид, будто конфликт полностью исчерпан.
От моего взгляда не укрылось, что она шла обычным шагом вместо того, чтобы завершить чертову пробежку, как ей полагалось. Она же сама себя погубит.
— Ты должна бежать, — рявкнул я ей в спину.
Сэди одарила меня таким убийственным взглядом, от которого мужчины послабее уже умоляли бы о пощаде на коленях, и преспокойно продолжила идти пешком.
Джакс по-прежнему мертвой хваткой удерживал Кобру за шею, осаживая этого красавчика, пока они шли следом за ней:
— Участники устраивают вечеринку в деревне перед следующим испытанием, и нас тоже пригласили. Я подумал, что это пойдет на пользу общему моральному духу перед встречей с вампиром.
Сэди потерла лоб и с хрустом размяла шею:
— Ну да, самое то — повеселиться перед верной смертью.
— Ты не умрешь. Мы что-нибудь придумаем, — прорычал Джакс.
Из моего горла снова вырвался невольный омега-голос, а рога Ашера стали еще длиннее.
Кобра лишь презрительно фыркнул:
— Ни на какую вечеринку ты не пойдешь. Я не позволю…
Джакс бесцеремонно зажал Кобре рот ладонью, обрывая его на полуслове:
— Мы пойдем туда как одна команда, единым фронтом. И вместе решим, что делать с этим вампиром, — отрезал Джакс, продолжая удерживать Кобру и свирепо оглядываясь по сторонам.
Он словно бросал вызов любому, кто посмеет ему возразить.
Я согласно кивнул и тут же замер, осознав, что творю. Я был здесь для того, чтобы контролировать альф, а не сражаться плечом к плечу вместе с ними. Что-то внутри меня безвозвратно изменилось, и мне это категорически не нравилось. Но сколько бы я ни пытался напоминать себе, какая Сэди невыносимая альфа, я больше не мог в это поверить.
От одной мысли о том, как какой-то ублюдок полосовал ее золотистую кожу ремнем, меня начинало физически тошнить. Я принялся крутить в пальцах клинки, чтобы хоть как-то вернуть самообладание.
Этот урод — покойник.