Страница 62 из 168
Седрик посмотрел сквозь пальцы, его ладони все еще были прижаты ко рту в попытке остановить кровь, смягчить боль раны.
Коттедж горел.
И люди тоже.
Они кричали. Кричали, бились и корчились, раздирая пламя, которое с неумолимым голодом пожирало их плоть. Оно выжигало их одежду, плавило медальоны на груди.
Движение привлекло взгляд Седрика.
Сквозь языки пламени он увидел ее. Она стояла у самого порога, её силуэт вырисовывался на фоне ревущего ада, медальон на шее ярко блестел в свете огня. Он успел уловить выражение ее лица, когда она повернулась — ярость и решимость боролись в ее блестящих глазах. И что-то еще. Что-то похожее на… покорность судьбе?
Кинжал все еще был в ее руке, лезвие отражало пламя так, словно было отлито из расплавленного золота. Она направила его на мужчину — предводителя троицы. Того, кто оставил ему шрам. Того, кто хоть и согнулся от боли, больше не горел.
Но внимание Седрика привлекло не это.
Тень, вившаяся у ног его матери. Струйки черного дыма, поднимавшиеся по ее ногам, огибавшие талию в темнейшем объятии. Воздух дрожал от мощи — мучительно знакомой, точно призрак из какого-то полузабытого сна.
За открытым дверным проемом высилась фигура — объятая плащом, окутанная туманом, покрытая тенями. Четвертый участник этой группы, сумевший разрушить всю жизнь Седрика за одну-единственную ночь.
Помимо его воли, с детских губ Седрика слетели слова:
— Призрак.
Все это время он ошибался. Он не слышал это имя в ту ночь. Он произнес его сам.
Седрик видел, как воплощение зла приближается к его матери, пока та стояла прямо, не ведая об угрозе за своей спиной, даже когда готовилась сразиться с тем, кто был перед ней. Он видел тьму, и его детский разум подсказывал ему, что это Призрак — бабайка, рожденная из теней легенда из предостерегающих сказок, которые ему рассказывали.
И теперь Седрик ничего не мог поделать — только смотреть, как эти тени ползут по телу его матери, закручиваясь все ближе и ближе к ее сердцу.
Она швырнула кинжал в мужчину перед собой. Тот закричал от боли, когда лезвие вонзилось ему в бедро. Ее взгляд снова встретился со взглядом Седрика. Она сказала что-то, чего он не мог услышать, не мог разобрать. Затем она беззвучно выговорила три коротких слова.
Их он понял.
Она улыбнулась той самой всепонимающей улыбкой, предназначавшейся только ему.
За ее спиной фигура сжала кулак, и тени разорвали его мать на части.
— Нет! — закричал Седрик — прошлый и настоящий, ребенок и взрослый.
И тогда тьма хлынула волной, и наконец, наконец-то он перестала ощущать хоть что-либо.