Страница 105 из 168
Она подпрыгнула, объятая языками пламени, и бросилась на змея. Элирия с ужасом и благоговением смотрела, как заклинательница пламени впилась в его шею и вонзила руки прямо в зияющую рану на горле.
Взгляд Гаэль встретился с взглядом Элирии на короткое мгновение.
А затем она превратилась в сплошной живой огонь: каждый сантиметр ее тела, от длинных ниспадающих волос до кончика оставшегося крыла, полыхал. И она направила этот огонь прямо внутрь змея, позволяя ему выжечь органы великого зверя и поджечь его кровь. Запах паленой плоти обжег ноздри Элирии, пока Гаэль испепеляла его внутренности.
Элирии никогда прежде не доводилось слышать такого тройного вопля, какой издал змей, когда его массивное тело забилось в конвульсиях, а каждая голова дергалась и подкашивалась, сгорая изнутри.
Гаэль молчала. Она не издала ни звука, пока ее лицо искажалось яростью, болью и горем. Она хранила полное молчание, пока ее единственное крыло увядало, а кожа чернела, растрескиваясь и лопаясь. И все же она пробивалась глубже, ее огонь разгорался все ярче, пылал все жарче.
С последним ревом змей пал.
И сердце Элирии разбилось, когда Гаэль рухнула на него, языки пламени все еще вырывались из ее тела, пока она вместе с великим зверем обращались в пепел.
Элирия стояла как вкопанная, ее дыхание вырывалось рваными вдохами, а разум с трудом пытался осознать то, чему она только что была свидетелем. Она думала, что, возможно, ей следует кричать, плакать, проклинать несправедливость происходящего — но она этого не делала. Не могла. Внутри царило онемение. Пустота. Одиночество.
Все было окончено.
Гаэль не стало.
Сайрена не стало.
Седрик был…
Она рухнула на колени, оседая под тяжестью этой утраты.
Она не могла выговорить это.
Не могла даже подумать об этом.
Это было слишком.
И именно тогда она увидела — движение краем глаза. Силуэт, выбирающийся из пламени.
Ее сердце остановилось.
Не может быть.
Дыхание перехватило в горле, когда Седрик вышел из огня: его тело дымилось, а доспехи почернели.
Нелогично. Невозможно. Немыслимо.
Но это был он.
Он был жив.
Седрик выбрался на берег, тлеющие остатки его одежды все еще светились от жара, когда он поднялся — сначала на колени, затем на ноги. На его лице застыло немое выражение шока.
Пошатываясь, он сделал шаг вперед; его глаза пылали чем-то отличным от огня, когда он поднял голову и встретился взглядом с Элирией.
Она шагнула ему навстречу, наконец переступая на берег, ее шаги были удивительно твердыми.
Он приоткрыл рот, судорожно втянул воздух, словно собирался сказать что-то.
Она протянула к нему руки.
И он рухнул в ее объятия.