Страница 59 из 79
Глава 34. Последнее слово
Тридцать четвёртый день начался без горна. То ли Кирилл проспал, то ли лагерь сам решил взять паузу. Лиза проснулась от тишины — густой, вязкой, какая бывает перед грозой. За окном серело небо, и ветер гнал по стеклу редкие капли.
Олег уже не спал. Он сидел на своей кровати, зашнуровывая берцы. Движения были резкими, отрывистыми — не та плавная, звериная грация, к которой она привыкла. Он что‑то знал. Или чувствовал.
— Сегодня? — спросила Лиза.
— Да. Сбор после ужина. Кирилл объявил вчера, пока тебя не было.
— Ты уверен, что они…
— Уверен. — Он затянул последний узел и выпрямился. — Мира вчера выходила из столовой с блокнотом и улыбалась. Она никогда не улыбается просто так.
Лиза села на кровати и обхватила колени. Ночью она почти не спала, ворочаясь и представляя, как это будет. Общий сбор. Все сидят полукругом. Роза в центре. Её голос, разносящийся над притихшим лагерем, читает слова, которые Лиза писала в три часа ночи, дрожа от тоски: «Когда умирает мама, умирает и дом. Умирают воскресные блины. Умирает запах яблочного шампуня…» Она представила лица — любопытные, испуганные, может быть, даже сочувствующие. И от этого стало только хуже.
— Я не хочу туда идти, — прошептала она.
— Понимаю. — Олег подошёл и сел рядом. — Но если ты не придёшь, они победят.
— Они уже победили.
— Нет. Победа — это когда ты сдаёшься. А ты всё ещё здесь.
Лиза подняла на него глаза. Его лицо было жёстким, но во взгляде не было холода. Только решимость. Та самая, с которой он когда‑то разорвал блокнот Миры перед всем лагерем.
— Ты что‑то задумал? — спросила она.
— Я всегда что‑то задумываю. — Уголок его рта чуть дрогнул. — Но тебе пока не скажу. Сюрприз.
— Терпеть не могу твои сюрпризы.
— Знаю. Поэтому ты мне и нравишься.
Он встал и протянул ей руку. Лиза взяла её и поднялась. Что бы ни случилось сегодня вечером, она будет стоять. Хотя бы ради него.
День прошёл как в тумане. Лиза двигалась по лагерю механически: завтрак, линейка, свободное время. Она не разговаривала почти ни с кем, даже с Аней. Олег был занят — о чём‑то совещался с Владленом и Марком, куда‑то уходил, возвращался. Она не спрашивала. Если он не говорит — значит, так надо.
Роза и Мира не показывались. Их отсутствие было громче любого присутствия. Весь лагерь чувствовал: что‑то назревает. Шепотки стали громче, взгляды — откровеннее. Лиза пару раз ловила на себе сочувствующие взгляды девчонок из «Бриза», но было в них что‑то неловкое, почти виноватое. Они знали. Или догадывались. И ничего не делали.
Егор подошёл к ней после обеда, когда она сидела на скамейке у корпуса и бесцельно листала книгу.
— Готова? — спросил он, засовывая руки в карманы.
— К чему?
— К тому, что сегодня всё изменится. Роза готовилась не один день. У неё там целый сценарий.
— Ты пришёл позлорадствовать?
— Я пришёл посмотреть, — поправил он. — Это не одно и то же. Я люблю хорошие спектакли. А сегодня будет один из лучших.
Лиза захлопнула книгу.
— Ты понимаешь, что она собирается сделать? Она собирается прочитать мой дневник. Вслух. Перед всем лагерем. Там написано то, что я никогда никому не говорила.
— Понимаю. — Егор посмотрел на неё с тем же холодным, оценивающим выражением. — Именно поэтому я буду в первом ряду.
Он развернулся и ушёл, оставив её одну. Лиза смотрела ему вслед и думала: как можно быть таким? Не злым, не жестоким — просто равнодушным к чужой боли. Для него всё это было игрой. И сегодня он надеялся увидеть красивый финал.
Вечер наступил быстро. Солнце село за сосны, и лагерь погрузился в синие сумерки. У флагштока зажгли костёр — большой, выше человеческого роста. Искры летели в небо, смешиваясь с первыми звёздами.
Отряды собирались медленно. «Шторм» занял свои места полукругом — кто на скамейках, кто прямо на траве. Владлен сидел рядом с Марком, оба молчали. Аня устроилась недалеко от Лизы и то и дело бросала на неё тревожные взгляды. Олег сидел справа от Лизы — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его плечо.
Роза и Мира пришли последними. Они двигались неторопливо, почти торжественно. Роза была одета в тёмное, и её длинные чёрные волосы были распущены. В руках она держала знакомую тетрадь в клетку. Её зелёные глаза горели холодным, спокойным огнём. Она не смотрела на Лизу — она смотрела сквозь неё, как на пустое место, которое скоро исчезнет окончательно.
Кирилл объявил начало сбора. Что‑то о традициях лагеря, о финале смены, о том, как важно оставаться друзьями. Его никто не слушал. Все ждали.
Когда он закончил, Роза поднялась. Она вышла в центр круга, остановилась у костра, и свет пламени упал на её лицо, делая его почти красивым.
— У нас есть традиция, — сказала она, и её голос разнёсся над притихшим лагерем. — Делиться историями у костра. Сегодня я хочу рассказать одну. Вернее, не рассказать — прочитать. Это история одной девушки. Её зовут Лиза Степанова.
Тишина стала звенящей. Лиза сжала край скамейки пальцами. Олег сидел неподвижно, но она чувствовала, как напряглись его плечи.
Роза открыла тетрадь и начала читать. Медленно, с расстановкой, смакуя каждое слово:
— «Мне опять снилась мама. Она стояла на больничном крыльце и звала меня. Я не могу открыть дверь…»
Лиза закрыла глаза. Она слышала собственные слова, но они звучали чужим, искажённым голосом. Роза читала безжалостно, не пропуская ни одной запятой. Каждое признание, каждая слеза, каждый приступ отчаяния — всё это теперь принадлежало не Лизе, а толпе, которая слушала в гробовой тишине.
— «Я не успела сказать ей, что люблю её, — читала Роза, и её голос чуть дрогнул, но не от сочувствия — от удовольствия. — И это никогда не пройдёт».
Она закрыла тетрадь и обвела взглядом собравшихся.
— Вот такая история, — сказала она. — Трогательно, правда?
Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают дрова в костре. Кто‑то из младших отрядов всхлипнул. Аня сидела с мокрыми глазами. Владлен сжал кулаки. Марк смотрел в землю.
Лиза не плакала. Она сидела и смотрела на огонь, чувствуя, как внутри всё онемело. Ей казалось, что её выпотрошили и выставили напоказ внутренности. И все смотрели. Все.
Олег поднялся. Медленно, как зверь, который решает, бросаться или ждать. Его лицо было каменным, но в глазах горел тот самый тёмный огонь. Он уже открыл рот, чтобы что‑то сказать.
Но Роза опередила его.