Тот, кто разбит, всегда найдёт путь назад

Глава 22. Пепел сигареты

Двадцать второй день пришёл с дождём. Мелкая, нудная морось зарядила с рассвета и к завтраку превратила лагерь в серое месиво. Дорожки размокли, сосны стояли понурые, и даже горн проорал как‑то неуверенно. Лагерь «Сосновый шторм» снова затих, будто сама природа решила взять паузу перед тем, что должно случиться.

Егор Кречетов проснулся с ощущением, что сегодня всё изменится. Он не знал, откуда взялось это чувство, но за годы соревнований научился ему доверять. Так бывало перед важными матчами: воздух сгущался, звуки становились острее, и каждое движение давалось с трудом. Предчувствие.

Он оделся, вышел в коридор и почти сразу столкнулся с Семёном. Тот выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны, и что‑то насвистывал себе под нос — фальшиво, раздражающе.

— Чего такой радостный? — спросил Егор без особого интереса, стараясь не показать, что звук этой мелодии действует ему на нервы.

— А, Кречетов, — Семён расплылся в улыбке, вытер нос рукавом. — Новости есть. Вчера Роза фотографию Степановой спёрла. Матери её, что ли. Дракон прибежал, орал, чуть ли не дрался. Вернул. Но осадок‑то остался.

— Что значит «осадок»?

— Ну, — Семён понизил голос, оглянулся по сторонам, — Роза теперь вообще с катушек слетела. Говорит, что это не конец. Что она ещё что‑то придумает. А Мира ей помогает, как всегда.

Егор нахмурился. Он знал Розу достаточно, чтобы понимать: после такого унижения она не остановится. И его союз с ней становился всё более опасным. В животе неприятно заныло — то ли от голода, то ли от тревоги.

— Ты‑то сам с ней? — спросил он Семёна.

— С ней? — тот хохотнул, почесал затылок. — Я сам по себе. Но если Роза хочет насолить Дракону — я только «за». Пусть развлекается. А я посмотрю.

Егор ничего не ответил. Он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как раздражение смешивается с тревогой. Ему нужно было найти Розу. И поговорить с ней. Серьёзно.

Разговор состоялся у старого дуба. Дождь к тому времени немного стих, но ветер всё ещё трепал ветки, и с листьев срывались холодные капли. Роза стояла, прислонившись спиной к стволу, и курила. Тонкая сигарета в длинных пальцах, дым, растворяющийся в сером воздухе. При появлении Егора она не пошевелилась — только чуть прищурилась.

— Я слышал про фотографию, — сказал он, останавливаясь в двух шагах.

— И что? — Роза выпустила струйку дыма и лениво повернула голову. Её зелёные глаза были полуприкрыты, но он видел: она настороже. Как змея, которая притворяется спящей.

— Ты обещала не трогать её.

— Я соврала.

Это было сказано так просто, что Егор на мгновение растерялся. Он ожидал оправданий, увиливаний, чего угодно — но не этого. Чистосердечное признание, брошенное как перчатка.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — спросил он. — Ты украла единственную вещь, которая связывала её с матерью. Это уже не игра, Роза. Это подлость.

— Подлость? — Она наконец повернулась к нему полностью, и в её глазах вспыхнул тот самый зелёный огонь, который он уже видел раньше. Только теперь он горел ярче, почти обжигающе. — А то, что он сделал со мной — не подлость? Три недели. Три недели он унижает меня перед всем лагерем. Меня, которая была с ним два года! А ты говоришь о подлости?

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же, Кречетов. — Она отбросила сигарету в мокрую траву и шагнула к нему. — Он выбрал её. Он уничтожил меня. И я отвечу тем же. Это справедливо.

— Это безумие.

— Это война. — Она остановилась вплотную, и ему пришлось смотреть ей прямо в лицо. — Ты либо со мной, либо против меня. Третьего не дано.

Егор молчал. Он думал о Лизе. О её усталых глазах. О том, как она сказала: «Помогает только один человек». И о том, что он хотел бы быть этим человеком, но не смог. В горле встал ком.

— Я не буду с тобой, — сказал он наконец. — Я не хочу в этом участвовать.

Роза отступила. На её лице промелькнуло что‑то — не удивление, скорее подтверждение того, что она и так знала.

— Я думала, ты сильнее, — бросила она. — А ты просто слабак. Как и все.

— Может быть. Но я хотя бы не ворую чужие фотографии.

Роза усмехнулась. Потом развернулась и пошла прочь, нарочито медленно, будто проверяя, побежит ли он за ней. Егор остался стоять под дубом, чувствуя, как дождевые капли стекают за воротник. Он разорвал союз. Он сделал выбор. Но легче от этого не стало — только холоднее.

Днём Лиза заметила перемену.

Она сидела в столовой, когда к ней подошёл Егор. Не с улыбкой, не с комплиментом — просто подошёл и сел напротив. Поставил поднос и принялся за еду, будто так было всегда. Аня, сидевшая рядом, удивлённо подняла брови, покосилась на Лизу.

— Ты чего? — спросила Лиза.

— Я больше не с ними, — сказал Егор, не поднимая глаз от тарелки. — С Розой, с Семёном. Я вышел из игры.

— Почему?

— Потому что это зашло слишком далеко. Я не хочу быть частью того, что они творят.

Лиза внимательно посмотрела на него. Под глазами залегли тени, волосы всклокочены, и впервые за всё время он выглядел не как «золотой мальчик», а как человек, который принял трудное решение.

— Я не знаю, что сказать, — призналась она.

— Ничего не говори. Просто знай.

Олег, сидевший во главе стола, заметил эту сцену. Он не подошёл, не вмешался, но его взгляд на мгновение задержался на Егоре. Не враждебный, не ревнивый — оценивающий. Как будто он что‑то для себя решил.

Позже, в комнате, Лиза спросила:

— Ты видел Егора?

— Видел.

— Он сказал, что больше не с Розой.

— Слышал. — Олег стянул берцы и сел на кровать. — Это его выбор.

— Ты ему веришь?

— Пока нет. Но время покажет.

— Ты всегда такой недоверчивый?

— Я всегда такой осторожный, — поправил он. — Это разные вещи.

Лиза вздохнула и села рядом. Она знала, что его не переделать. Да и не хотела переделывать. Ей нравился он — такой, какой есть. Со всей его бронёй, со всеми страхами, со сбитыми костяшками и серебряным жетоном.

Вечером лагерь собрался на очередной костёр. Это был последний официальный костёр смены, и Кирилл расстарался: достал гитару, притащил угощение, даже организовал какую‑то игру. Лагерь гудел, и почти все забыли о войне — хотя бы на час.

Лиза сидела рядом с Олегом. Теперь уже открыто — он больше не прятался, и она тоже. Владлен сидел по правую руку от него, Марк чуть поодаль, и даже Егор устроился с краю, не приближаясь, но и не прячась. Мира сидела одна, теребя блокнот. Розы не было — она снова исчезла после разговора с Егором, и никто не знал, куда она ушла.