Шепчущие во тьме

Глава 2

4

Мауро

Я снимаю куртку с плеч и вешаю её на крючок у входной двери, знакомое движение автоматическое. Снег тает у моих ног, когда я топаю ботинками. Боже, как я жду, когда эта зима закончится. Делаю несколько шагов дальше в дом, и затем замираю.

Каждый мой инстинкт мгновенно настораживается.

Потому что впервые за долгое время меня встречает прямо в грудь старый знакомый друг.

Тишина.

Которая больше не ощущается такой уютной, как раньше.

Потому что тишина означает одно.

Где Алина?

Я смотрю на часы, подтверждая, что только пять. Я знаю, что она провела день с Мадлен и Скарлетт в Центре для женщин и детей, но сейчас уже намного позже того времени, когда она должна быть дома.

Там, где она в безопасности.

Моя челюсть сжимается.

Я прохожу дальше в гостиную, задаваясь вопросом, не уснула ли она в моём любимом кресле, но нахожу его пустым.

Нет тёмно-каштановых волос, разметавшихся по подушке.

Нет мягкого, изогнутого тела, свернувшегося под одеялом.

Беспокойство в моём животе сжимается во что-то более острое, когда я поворачиваюсь к лестнице и взбегаю по ней, перешагивая через две ступеньки. Толкаю дверь нашей спальни, мой взгляд обшаривает пространство за секунды.

Никаких следов Алины.

Быстро я обыскиваю остальные комнаты на этом этаже. Ванную. Гостевую спальню. Кабинет. Ни в одной не было признаков жизни.

Где, чёрт возьми, она может быть?

Поспешно я спускаюсь вниз по лестнице, доставая телефон из заднего кармана, готовый написать охранникам, чтобы они тащили свои задницы сюда, когда замираю как вкопанный. Слабый звук глухого удара доносится с левой стороны, заставляя мои глаза метнуться к открытой двери подвала. Моя рука сжимается вокруг рукоятки пистолета, когда я двигаюсь, мои ботинки глухо ступают по ступенькам, адреналин хлыщет по венам. Все самые плохие сценарии проносятся в моей голове, когда я преодолеваю ступеньки, готовый разорвать всё или любого, кто встанет на моём пути.

Приближаясь к низу, я поворачиваю в открытое пространство, поднимая оружие…

Я останавливаюсь при виде передо мной.

Алина стоит у дальней стены, её кулаки летят в боксёрскую грушу, словно та лично её оскорбила.

Её прицел ужасен.

Её стойка — полный беспорядок.

Но, блять, вид её — облегчение для моего бешено колотящегося сердца.

Потная, раскрасневшаяся, она такая чертовски красивая, что я мог бы сидеть здесь и написать об этом грёбаное стихотворение.

Я опускаю пистолет и приближаюсь к ней осторожно, как к животному в беде.

Наушники в её ушах заглушают мои шаги. Она не слышит меня. Не чувствует меня. Она потеряна где-то глубоко в своей голове, сражаясь с чем-то, чего я не вижу.

И внезапно я больше не волнуюсь.

Я в ужасе.

Я останавливаюсь всего в нескольких футах от неё, стена зеркал тянется рядом с нами, отражая каждое напряжённое движение. Скрестив руки на груди, я тихо наблюдаю, как она вкладывает всё, что у неё есть, в боксёрскую грушу, которая выглядит так, будто может рухнуть под её яростью в любую секунду.

Затем, внезапно, она замирает.

Её грудь вздымается от усилий, она кладёт ладони на грушу. Наклонившись вперёд, прижимается лбом к гладкой поверхности, снимает наушники с ушей и бросает их на пол рядом с собой.

— Что со мной не так? — шепчет она себе, застигая меня врасплох.

«С тобой всё в порядке», — вот что я хочу сказать. Вместо этого я издаю горловой звук, и эффект мгновенный. Она подпрыгивает и взвизгивая, разворачивается. Её спина прижимается к груше, одна рука хватается за грудь, когда её широко раскрытые глаза встречаются с моими, испуганные.

— О, Мауро, — выдыхает она, её голос едва громче шепота. Она с трудом сглатывает, проводя тыльной стороной предплечья по лицу. — Эмм… как долго ты здесь?

Я пожимаю плечом, когда она отводит взгляд.

Но она недостаточно быстра, чтобы я не заметил это.

Влажность, покрывающая её щёки. Красноту в её глазах.

Я шагаю к ней, моя рука обхватывает её подбородок с нежностью, когда я приподнимаю её лицо вверх. Слёзы в её глазах — как удар под дых. И я хочу знать, нет, мне нужно знать, почему они там.

Мой большой палец проводит по её щеке, ловя слёзы, которые она не может сдержать. Алина слегка дрожит от прикосновения, её глаза опускаются. Всхлипнув, она вырывается из моей хватки, поворачиваясь, чтобы уйти, но я останавливаю её, мои пальцы обхватывают её запястье.

— Отпусти меня, — тихо умоляет она.

И обычно я бы отпустил. Я бы уважал её желание и позволил бы ей свободу, которую она ищет. Но не сейчас.

Я мягко разворачиваю её в свои объятия, прижимая к себе. Её большие карие глаза смотрят в мои, широкие и ищущие, и я вижу войну за ними.

Мои брови хмурятся, когда она отводит взгляд, закусывая нижнюю губу, словно пытается удержать всё внутри себя. Я прижимаю её немного крепче, мир сужается до нас двоих в этой комнате, тепло её дрожащего тела прижимается к моему, тихий звук её прерывистого дыхания эхом отдаётся в моей груди.

Что происходит у неё в голове?

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я сказала, что не так. — Она качает головой, голос дрожит. — Но я… — Её слова срываются, маленькие и разбитые, словно признание вслух разобьёт её окончательно. И мне это не нравится. Ни капли, блять.

Я поднимаю руки, обхватывая её лицо, чувствуя тепло кожи под ладонями. Наши лбы прижимаются друг к другу, и я позволяю тишине задержаться на одно биение сердца, прежде чем выдавить слова из себя. — Доверяй… мне.

Но эти два слова вызывают лавину слёз, стекающих по её щекам.

Она закрывает глаза, словно пытаясь взять себя в руки, и выходит из моей досягаемости. Но не уходит. Просто отворачивается от меня, глядя на своё отражение в зеркале, защищаясь, обхватив себя руками.

— Джои ехал через центр города по дороге домой из Центра для женщин и детей. — Её взгляд встречается с моим. — Мы остановились на красный свет, и я выглянула в окно и увидела… — Её глаза опускаются. — Тебя.

«Меня? Но я был…»