Шепчущие во тьме

Глава 1

5

Алина

— Дамы и господа, ожидается небольшая турбулентность, поэтому мы просим вас оставаться на своих местах. Спасибо. — Голос пилота трещит по громкой связи, и салон успокаивается, когда самолёт слегка наклоняется.

— Это потрясающе, — выдыхаю я в изумлении, глядя в окно рядом со мной на множество пушистых облаков, прижав нос к стеклу. Я никогда не была на частном самолёте, и мысль о возвращении к переполненным коммерческим рейсам заставляет меня поморщиться. — Мауро, ты когда-нибудь видел облака, которые выглядят так? — Улыбка расплывается по моему лицу, когда я заглядываю через плечо на Мауро рядом со мной. Но она сразу же исчезает, когда я замечаю, что его глаза плотно зажмурены, а пальцы впиваются в подлокотники. — Эй, что случилось? — Я наклоняюсь к нему, кладя свою руку поверх его. Самолёт подпрыгивает при первых признаках турбулентности, и его лицо напрягается ещё сильнее, губы сжаты в тонкую линию. И тут до меня доходит. Он боится. — Ты… не любишь летать? — тихо спрашиваю я, чтобы никто вокруг не слышал.

Он нерешительно кивает.

— Бояться — это нормально. — Я переплетаю наши пальцы. — Многие люди не любят летать. Когда я пугаюсь, я переношусь в своё счастливое место — Париж. — Я пожимаю плечом, позволяя этой мысли повиснуть в воздухе. — Я там никогда не была, но мой отец сказал мне, что это был любимый город моей мамы. Место, где они проводили много времени, потому что она всегда чувствовала себя там как дома. Поэтому я люблю представлять, что у нас это общее. И, может быть, когда-нибудь я действительно поеду и увижу всё сама. — Я улыбаюсь, откидываясь на спинку кресла, позволяя теплу воспоминаний о маме окутать меня.

Лёгкий толчок в воздухе встряхивает самолёт, и его пальцы сжимаются вокруг моих ещё сильнее.

— Но турбулентность — это совершенно нормально, — быстро добавляю я. — Она даже ожидаема. Я слышала, что нужно представлять, будто мы застряли в желе. — Он приоткрывает один глаз, приподнимая бровь. — То есть мы не упадём с неба только потому, что нас трясёт. — Я указываю в сторону передней части салона. — Видишь стюардесс? Они улыбаются. Так ты понимаешь, что всё в порядке и самолёт не собирается падать с неба. Улыбаются — хорошо. Не улыбаются — плохо. Это мой очень профессиональный метод. — Я смеюсь над собственной шуткой, но останавливаюсь, когда понимаю, что ему не смешно. — Я имею в виду, самолёты не падают с неба просто так, — спешу я дальше. — Ладно, технически наверное могут, но этот не упадёт. Точно не упадёт. — Я качаю головой. — Полет — один из самых безопасных способов передвижения. — Я сжимаю его руку, приземляя нас обоих. — К тому же, — говорю я тише, встречаясь с ним взглядом, — я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Он расслабляется хоть немного, оба глаза открываются… пока самолёт не попадает в очередную зону турбулентности, на этот раз сильнее. Одним быстрым движением он поднимает меня к себе на колени и прижимает к своему телу. Его руки сжимаются, прижимая меня к груди, словно он думает, что, держа меня так близко, сможет обезопасить нас обоих.

Может быть, он думает, что если самолёт упадёт, он сможет использовать меня как спасательный круг.

— Всё в порядке. Обещаю. — Я кладу ладонь ему на грудь и медленно вожу кругами. Его сердце бешено бьётся под моими пальцами. Положив голову ему на плечо, я смотрю на него и спрашиваю: — Как я могу помочь тебе расслабиться?

Его тело напрягается подо мной, мышцы застывают. Его глаза темнеют, он проводит языком по нижней губе. Наклоняется вперёд, губами касаясь моего уха. — Отвлеки… меня.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, и моё сердце пропускает удар в ответ.

Смех из передней части самолёта привлекает моё внимание, и я внезапно вспоминаю, что у нас есть зрители, включая его братьев и сестру. Они ругаются из-за какой-то игры, в которую сейчас играют, не обращая на нас внимания, но я не хочу рисковать.

С лёгкой дрожью в коленях я пытаюсь встать, но Мауро не отпускает меня.

— Ты доверяешь мне?

Он колеблется, но в конце концов отпускает меня. В тот же миг, как я встаю, беру его за руку и тяну вверх. Его брови хмурятся, когда я веду нас по проходу в заднюю часть самолёта и толкаю дверь спальни. Как только она закрывается за нами, я веду его к кровати.

— Садись.

Не колеблясь, он садится.

Я сглатываю, успокаивая бешено бьющееся сердце, и сжимаю его плечи. Медленно я поднимаю одну ногу, затем другую, садясь верхом ему на колени. Из него вырывается тихий вздох, и его руки ложатся мне на бёдра, словно пытаясь привязать нас обоих.

Облизнув губы, я провожу ладонью по его щетине, его глаза закрываются, когда он тает под моим прикосновением.

Собравшись с мужеством, которого я не совсем чувствую, я наклоняюсь вперёд, позволяя своим губам коснуться его. Его пальцы впиваются в меня, сдерживая себя, напряжение между нами электрическое.

— Позволь мне отвлечь тебя, — шепчу я прямо перед тем, как сократить расстояние и прижаться губами к его.

И словно что-то щёлкает во мне, когда я прижимаюсь к его груди, жадно поглощая всё, что могу от него получить.

Его вкус. Тот самый вызывающий зависимость, слюногонный вкус, о котором я мечтала с тех пор, как мы поженились. Всё это приводит меня в бешенство, когда он одной рукой сжимает мои волосы, а другой скользит вверх по моему торсу под мою рубашку, его пальцы растопыриваются на моих рёбрах.

Ощущение его ладони на моей коже посылает дрожь по позвоночнику. Его большой палец трётся взад-вперёд прямо под моей грудью, оставляя меня желающей, нет, нуждающейся в большем.

Его губы отстраняются, и я вдыхаю в лёгкие столько кислорода, сколько могу. В то же время он покрывает мою кожу дорожкой голодных поцелуев вниз по шее, посасывая и покусывая на своём пути, что вызывает пульсирующую боль между ног такую интенсивную, что я не могу удержаться и двигаю бёдрами вперёд на его коленях, ища давление, в котором так отчаянно нуждается мой клитор.

Я замираю.

Он замирает.

Мы оба замираем.

Потому что я почувствовала это. Его член. Его твёрдый член. Его твёрдый член, о который я только что потёрлась, как дикая самка в течке.

О боже.