Красота внутри

Осторожно поддерживая под локоть, Альберт помог Веронике подняться на крыльцо, усадил в кресло-качалку и послал служанку за пледом. Заботливо укрыл супругу и встал на колено возле подлокотника, глядя снизу вверх обеспокоенно и виновато.

— Что с тобой, дорогая? Ты так бледна.. Не послать ли за доктором?

— Нет, всего лишь переутомление. Нервы. И.. мне нужно срочно с тобой поговорить, — сказала она, нащупав в кармане письмо Афелисы. Альберт опустил ресницы, такие длинные, что тень упала на гладко выбритую щеку. Вероника вспомнила глаза крестьянки с воспаленными веками, обветренные губы и грубую, в оспинах, кожу. — Хотя, пожалуй, отложим до завтра. Будь добр, позови Ли Барри, прямо сюда. Мне не помешает подышать свежим воздухом и успокоиться.

Альберт взял ее ладонь и тыльной стороной прижал к губам. Вероника не отняла руки, но и не ответила на ласку. Он вновь посмотрел на нее, во взгляде читалось раскаяние.

— Милая, но ведь нам действительно совершенно необходимо поговорить. Все эти подозрения, грязные намеки, сплетни.. Я не желаю, чтобы они разрушили то немногое, что есть между нами. Пожалуйста, если у тебя осталась хоть капля сострадания, выслушай меня.

«Это еще что за номер? — с раздражением подумала Вероника — Неужели правда стыдно стало? Или боится, что я подам на развод, и он потеряет положение в обществе?»

— Не волнуйся, я не собираюсь скандалить и уж тем более не хочу, чтобы это стало всеобщим достоянием, — произнесла она вслух и протянула ему письмо. — Вот, возьми. Прочитаешь, и я непременно тебя выслушаю, но завтра. А прямо сейчас мне нужно кое-что обсудить с Ли Барри. У нас дела.

С кривой усмешкой Альберт поднялся, изящным жестом одернул брюки и с холодной вежливостью заявил, что управляющего нет, он еще утром уехал в город и вернется самое раннее завтра к обеду.

— Я пришлю Алису и велю подать вина, — сказал он, прежде чем оставить ее. — Отдыхай, дорогая.

Глядя ему вслед, Вероника чувствовала, как все рушится, утекает, будто песок сквозь пальцы. За что бы она ни бралась, все шло крахом: дружба с Афелисой, брак, пусть навязанный, но ведь поначалу они с Альбертом худо-бедно поладили, теперь еще поместье.. И ангел, единственное по-настоящему близкое существо, исчез, а может и вовсе развоплотился по ее вине.

Те немногие решения, которые она принимала сама, приводили исключительно к неприятным последствиям и заставляли кого-то страдать. Быть может, действительно не стоило ни во что вмешиваться, а жить так, как должна была Доминика: ездить по гостям, носить нарядные платья и радоваться, что получила красавца в мужья, закрывая глаза на измены.

— Лучше бы я вообще не соглашалась на все это, — с горечью сказала она. — Лучше бы умерла тогда насовсем — я все равно никому не нужна, ни здесь, ни там. Только все порчу.

Вино незаметно закончилось. Пришла горничная и увела безвольную, как сомнамбула, госпожу в спальню. Помогла раздеться, погасила свет и вышла, не перемолвившись с ней ни словом. Вероника сидела в темноте, откинувшись на подушки, и думала, что горничная наверняка знает о похождениях Альберта. Должно быть, втайне посмеивается над недотепой-хозяйкой. Да что там, весь дом давно уже знает..

С легким скрипом дверь распахнулась, бросая на пол у кровати желтоватый прямоугольник. Искаженная длинная тень протянулась по нему, заставив Веронику испуганно поджать колени.

— Ты правда любишь меня? — спросил возникший в дверном проеме силуэт.

— Если я скажу, снова исчезнешь? — спросила Вероника, не двигаясь.

Боясь, что стоит приблизиться — и он растает без следа, растворится во мраке и на этот раз точно не вернется. Но вместо этого он шагнул в комнату, щелкнул пальцами — и зажегся свет. Закрыл за собой дверь, подошел к кровати и сел в ногах.

— Да, наверное, — ответил ангел, выжидающе на нее глядя.

Она посмотрела на него в ответ, будто стараясь запомнить хорошенько. Взлохмаченные рыжие волосы, коротко стриженные на висках. Острые плечи под рубашкой поло в бледно-серую клетку. Эти руки, от воспоминания о прикосновениях которых под кожей разлилось тепло. Взгляд с прищуром из-под золотистых ресниц..

Именно этого ей так сильно не хватало: видеть его, знать, что он где-то рядом, что придет, если позовешь. Достаточно было просто знать. Вероника мотнула головой.

— Тогда не спрашивай. Я не отвечу.

— Опять сбегаешь? — улыбнулся он. У Вероники словно что-то оборвалось внутри.

— Ты.. все вспомнил?

— Не все. Только тебя. Я даже не уверен, моя ли это внешность. Помнишь, ты говорила, будто погибла из-за моей вины? — Она хотела возразить, но ангел перебил и продолжил. — Может быть, я виноват, что бросил тебя тогда. Поэтому в конце концов все так получилось.

— Ты меня не бросал, я сама ушла, когда ты не видел! — воскликнула Вероника.

— А я не стал искать. Только теперь понял — ты ведь ждала, что я тебя найду.

Она и в самом деле ждала. Но это казалось так глупо, что сама себе не верила. Ну зачем кому-то разыскивать незнакомую девицу, которую случайно встретил на вечеринке? Даже если она хорошо танцует. Даже если согласилась поехать к нему в первый же вечер, не спросив, как его зовут. Особенно если согласилась.

«Ха! Согласилась! Сама же и предложила, после того как..» — воспоминания вернулись, такие яркие, как если бы все случилось вчера. От нахлынувших эмоций Вероника прикусила губу и опустила ресницы, не в силах выдержать взгляда того, кто называл себя ангелом. Она ведь ни разу не взглянула ему в глаза после той ночи — трусливо сбежала, пока он спал.

— Там, на вечеринке, мне показалось, что все осветилось, когда ты вошла. Ты улыбалась каждому так, будто ждала именно его и рада встрече, даже если видела этого человека в первый раз. Ты сразу оказывалась в центре всего, как солнце, притягивала к себе. Но я никогда еще не встречал девушку с таким одиночеством в глазах.

В тот вечер она впервые за долгие месяцы позволила уговорить себя выбраться куда-то, где будет много незнакомых людей. Год назад она пережила тяжелое расставание со своей первой любовью и с трудом собирала себя по кусочкам.

С тем парнем они были вместе с щенячьего возраста, познакомились, когда мать Вероники отбыла в свою Америку, и девочка переехала к отцу. Ей только исполнилось четырнадцать.

Она и не заметила, как за пять лет трогательные нежные отношения переросли в кошмар, из которого еле удалось вырваться. Почти год после этого она и не смотрела на мужчин.