Сломленные во тьме

Глава двадцать пятая

Скарлетт

Причудливый звук звонка раздаётся, когда моя рука опускается вдоль тела.

— Илай, подожди тут, хорошо? — прошу я, слегка ёрзая.

Брови Илая сдвигаются.

— Почему?

— Ну, по какой-то причине Мэдди явно не в восторге от… твоего присутствия. — Я виновато улыбаюсь и пожимаю плечами. — Так что, наверное, лучше не заходить. — Я всё ещё не понимаю, почему она в последнее время демонстративно игнорирует его, но очевидно, что между ними что-то произошло, пока меня не было.

Что-то, чем она пока не захотела со мной поделиться.

Он хмыкает в ответ, закатывая глаза.

— Буду ждать прямо здесь, — заявляет он, когда дверь распахивается.

Мэдди появляется в мягком сером спортивном костюме, сияя улыбкой. По крайней мере, до тех пор, пока её взгляд не падает на мужчину, стоящего справа от меня, и улыбка мгновенно исчезает.

— Я не знала, что ты берёшь с собой няньку. — Она поджимает губы и приподнимает бровь.

— Единственная, кому здесь нужна нянька, — это тебе, — парирует Илай, сжимая челюсть.

— Если ты не заметил, я прекрасно справляюсь сама. Уже много лет, создавая себе прекрасную жизнь. — Она жестом указывает на всё вокруг: теннисный корт, дорогие машины и даже огромную яхту у причала.

И, возможно, если бы кто-то не знал её, то подумал бы, что так оно и есть. Что она живёт своей лучшей жизнью. Но я знаю её лучше большинства. Ей никогда не были важны вещи. Никогда. Она хотела что-то только тогда, когда ей было плохо. Если одни заедают стресс, то Мэдди, можно сказать, «зашопивает».

Покупает что-то, лишь чтобы получить дозу дофамина. А когда эффект проходит, она делает это снова и снова — как наркоман, ищущий очередную дозу.

Оглядывая все эти дорогие вещи вокруг неё, я понимаю: она в нисходящей спирали, которую пока не готова признать.

И по едва заметным тёмным кругам под глазами я чувствую утром, что-то не так.

— Прекрасную? — Илай коротко и глухо смеётся. — Ну разве не шутка года.

Её рука сжимается в дрожащий кулак.

— Ты гребаный убл...

— Ладно! — резко вмешиваюсь я, бросая взгляд между ними. — Я пришла не для того, чтобы вы мерялись силами. Я пришла с гостинцем. — Поднимаю упаковку мороженого со вкусом «печенье-взрыв», любимого Мэдди.

Улыбка возвращается на её лицо.

— В таком случае, заходи. Но мусор оставь снаружи. — Она отбрасывает длинные тёмные волосы за плечо и уходит, широко распахнув дверь.

«Прости», — беззвучно говорю я Илаю.

Он пожимает плечами, играя ухмылкой.

— Не переживай. Она больше лает, чем кусается. Со мной она не справится.

— Надеюсь, ты прав, — бросаю через плечо, заходя в дом и закрывая за собой дверь.

Мой взгляд скользит по просторному, светлому пространству, пока мы идём через прихожую, минуем роскошную столовую и попадаем на кухню. Всё безупречно. Каждая вещь на своём месте. Но такова Мэдди. Она любит порядок. Идеальный.

Она достаёт из шкафа два бокала, затем достаёт бутылку вина из встроенного в кухонный остров холодильника. Глубокий вздох вырывается у неё, когда она наливает почти прозрачную жидкость в каждый бокал. Я сажусь на один из барных стульев, а она пододвигает бокал ко мне.

— Тарелки или ложки?

Я улыбаюсь.

— Ложки.

Она открывает ящик рядом и достаёт две идеально начищенные серебряные ложки. Я снимаю крышку с мороженого, и, не сговариваясь, мы погружаем ложки внутрь, отправляя в рот обильную порцию сладкого.

— До дна, — шутит она, прежде чем обхватить ложку губами. Лёгкий стон вырывается у неё, когда она закрывает глаза. — Боже, как же я люблю мороженое, — говорит она с набитым ртом. — Ты всегда знаешь, как добраться до моего сердца.

Я облизываю ложку, наслаждаясь шоколадными кусочками.

— Мне нравится думать, что я хорошо знаю свою лучшую подругу. Даже если мы провели некоторое время врозь.

Уголки её губ слегка приподнимаются.

— Разлука только сделала нашу любовь сильнее.

— Правда, — опускаю ложку в контейнер. — И, говоря о лучших подругах…

Она приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Я волнуюсь за тебя.

Её брови сдвигаются, она прикусывает нижнюю губу.

— Волнуешься за меня?

— Да. — Беру салфетку и кладу на неё ложку. — Хочу убедиться, что всё в порядке.

— А почему бы нет? — в её голосе звучит защитная нотка.

Я пожимаю плечами, приподнимая бровь.

— Это ты мне скажи.

Она кладёт ложку на стойку, упирается ладонями в мраморную поверхность и закрывает глаза.

— Всё будет… То есть. — Она резко открывает глаза. — Всё нормально. Всё в порядке. — Глубоко вздыхает. — Думаю, я просто перегружена подготовкой к свадьбе. Вот и всё.

Я прикусываю нижнюю губу, не зная, как задать главный вопрос. Если давить на неё, она замкнётся, поэтому я осторожно говорю:

— А Аластор… — замолкаю, бросая взгляд на мороженое. — Он тот самый?

Между нами повисает густое молчание.

Мэдди сглатывает, и прежде чем снова опустить ложку в контейнер, я клянусь, что вижу влагу в её глазах.

— Он тот самый, — повторяет она монотонно.

Ложь.

— Он хорошо к тебе относится?

— Лучше не бывает.

Ложь.

— Он тебя не обижает?

— Никогда.

Ложь.

— Ты его любишь?

Она замирает, губы слегка приоткрыты.

— Конечно.

Самая большая ложь из всех.

— Хорошо. — Я протягиваю руку через стойку и накрываю её ладонь своей. — Но ты же знаешь, если тебе нужно поговорить или помощь, я здесь. Да?

На её лице появляется напряжённая улыбка, она кивает. Откашливается и поворачивается к холодильнику.

— Знаешь, чего нам не хватает? Топингов! — Она открывает дверцу и начинает копаться внутри, явно желая сменить тему.

И как лучшая подруга, я знаю: она заговорит, когда будет готова. А сейчас — нет.

— Это напоминает мне наше детство, — говорю я.

Она поворачивается ко мне с взбитыми сливками, вишнями и шоколадным сиропом в руках.

— То самое, когда мы ночевали у меня и прокрадывались на кухню, чтобы есть мороженое в кладовке?

Мы смеёмся, затем замираем, встретившись взглядами.

— Ты думаешь?

— Стоит?

Говорим одновременно, отчего смеёмся ещё громче, бросаясь к лестнице, пока Мэдди сжимает в руках контейнер с мороженым.