Алинкин цветочек

41

Утром я проснулась от крика петухов. Они орали так громко, будто их резали. Я открыла глаза — за окном еще только серело, а в доме уже шумели. Арина гремела чугунами у печи, старший мальчишка ругался с сестрой из-за ложки, младший плакал.

— Вставай, — сказала Домна, уже одетая. — Помогать будем.

Я села, потерла глаза. Тело ломило после долгой дороги, но жаловаться было некому. Мы здесь чужие, нас никто не звал. Будем работать — будет кров и еда.

Арина встретила нас на кухне, сунула в руки по фартуку.

— Домну ко двору поставлю, скотину кормить, — сказала она. — А ты, Акулька, на кухне поможешь. Капусту режь, вон таз.

Я взяла нож, села на лавку. Три огромных вилка капусты, килограммов по десять, не меньше. Я вздохнула и начала. Сначала с огромным трудом разрезала вилок напополам, потом еще раз напополам. Потом разложила на доске четверть и начала нарезать полоски. Арина остановилась около меня и вздохнула. Отняла нож и показала как надо резать, затем без слов отдала обратно.

Я принялась усердно резать, правда скорость у меня была невелика.

Арина, в это время, возилась у печи, ставила тесто, доставала квашеную капусту. Дети бегали вокруг, мешали, она беззлобно покрикивала на них.

— Ты родилась-то где? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я не знаю, я сирота, — ответила я.

— А вот оно как, — кивнула Арина. — Тогда понятно, — кивнула она на капусту.

Я промолчала.

— Несчастные вы, — вздохнула Арина. — Ладно, живите пока. Потом найдем вам подходящую избу.

Капуста, наконец, закончилась, я переключилась на лук. Слёзы текли ручьём, я вытирала их рукавом. Арина посмотрела и усмехнулась.

— Привыкай. У меня тут каждый день такое.

Домна вернулась со двора — раскрасневшаяся, с соломой на платке.

— Управилась, — сказала она. — Коровы накормлены, куры выпущены, козы подоены. Теперь на кухню.

Она встала рядом, начала чистить репу. Вдвоём мы управились быстрее. Арина только успевала командовать: подай, принеси, помешай.

К полудню пришёл Николай Иванович с поля. Сел за стол, вытер пот.

— Ну как, привыкаете? — спросил.

— Привыкаем, — ответила Домна. — Спасибо, что приютили.

— Не за что, — он махнул рукой, — Только тесно у нас, сами видите.

После обеда мы стирали. Арина замочила бельё в большой лохани, мы с Домной тёрли, полоскали, выжимали. Руки покраснели, болели, но я не жаловалась. Домна работала молча, изредка поглядывая на меня.

— Устала? — спросила она.

— Очень устала, — ответила я.

— Ничего, привыкнешь. Везде так.

К вечеру я еле стояла на ногах. Мы повесили бельё во дворе, накормили скотину во второй раз, подмели в избе, наносили дров. Дети уже спали, Арина укладывала младшего. Николай Иванович сидел за столом, чинил хомут.

— Садитесь ужинать, — позвала Арина.

Мы сели. Щи, каша, хлеб — простые и сытные блюда. Я наелась вдоволь.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответила Арина. — Завтра опять рано вставать.

Я кивнула.

Ночью, лежа на лавке, я смотрела в потолок и думала. Когда я жила с мачехой, я тоже работала, но там было как-то легче. Может потому, что мачеха меня берегла и вдвоем с Маврой сами управлялись. А я вот жила и не ценила такого к себе отношения. Думала издеваются, а оно вон как оказалось, берегли.

— Домна, — позвала я шёпотом.

— Мм?

— У нас когда-нибудь будет свой дом?

Она помолчала, потом ответила:

— Может, будет. Посмотрим!

— Домна, а ты знаешь хотя бы одну сказку? Расскажи мне, пожалуйста, сказку!

— Знаю, Акулька! Мама мне рассказывала сказки. Помню сказку "о Матери‑Сырой Земле"

И Домна начала свой рассказ: —В стародавние времена, когда леса были гуще, реки — полноводнее, а люди жили в ладу с природой, случилась на Руси великая беда: три года подряд не было урожая. Завяли травы, посохли колоски, даже мох на болотах стал серым. Голод ходил по деревням, и люди не знали, как спастись.

Собрались старейшины на совет и говорят:

Пошли к бабке. А та, поглядев на них печальными глазами, молвила:

Задумались люди. Послушали совета бабки и решили искупить вину. В первый день весны, на заре, вышли все — стар и млад — в поле. Старейшина взял горсть земли, приложил ко лбу и произнёс:

— Мать‑Сырая Земля, прости нас за небрежность,

А дети, как велела бабка Агафья, положили на землю дары:

краюху свежего хлеба,

горсть зерна нового посева,

кувшин парного молока.

И только они это сделали — вдруг повеял тёплый ветер, зашелестели прошлогодние травы, а в воздухе запахло свежестью. На глазах у людей земля чуть приподнялась, словно вздохнула облегчённо.

На следующий год посеяли зерно — и взошло оно дружнее прежнего. Колоски наливались золотом, травы зеленели, а в лесах снова запели птицы.

С тех пор люди запомнили урок:

Весной, перед посевом, кланялись Матери‑Сырой Земле и просили благословения.

Осенью, после жатвы, оставляли на поле последний сноп — «дедке полевому» и Матери‑Земле в дар.

Детей учили не плевать на землю, не бить её палкой и не бросать мусор — ведь она живая, она кормилица.

И жила деревня в достатке, потому что помнила: кто чтит Мать‑Сырую Землю, у того и хлеб на столе, и радость в доме.

Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец!

— Спасибо, Домна, — сказала я.

— Спокойной ночи, — ответила Домна.

---

На следующий день всё повторилось. Снова петухи, снова картошка, снова стирка, снова скотина. Мы с Домной работал, не разгибая спин. Арина только покрикивала — то подай, то принеси, то убери. Я не обижалась. Мы здесь гости, а гости должны работать.

К вечеру, когда мы уже убирали со стола, в дверь постучали.

Николай Иванович открыл. На пороге стоял мальчишка — лет пятнадцати, с сумкой через плечо.

— Вам письмо, — сказал он, протягивая бумагу. — От барина.

Николай Иванович развернул, прочитал, покачал головой.

— Что там? — спросила Арина.