Страница 37 из 96
— Видишь, какие скрюченные? Вязание поможет их разработать. Спицы — они как лекарь: заставят пальцы двигаться, они и силу наберут.
— С детства так? — спросила она.
Я не поняла.
— Пальцы слабые всегда были?
Я кивнула. Вспомнила свои руки в прошлой жизни — тонкие, с длинными ловкими пальцами. Петя говорил: «руки музыканта». Но музыканта из меня не вышло.
— Вот и будем лечить, — сказала Домна. — Отварами, вязанием, да разминкой. А там, глядишь, и говорить начнёшь как следует.
Она снова вложила мне в руки спицы. Я вздохнула, сосредоточилась. Медленно, очень медленно, набросила нить на спицу, подцепила, потянула. Петля получилась.
— Видишь! — Домна обрадовалась. — Ещё раз.
Я повторила. Ещё и ещё. Пальцы болели от невероятных усилий, но я не останавливалась. Домна сидела рядом, тихонько подсказывала и распутывала когда я заходила в тупик. В горнице было тепло, пахло шерстью и сушёными травами. Где-то за стеной снова шуршали мыши. Лучина догорала, отбрасывая на стены пляшущие тени.
— Вот так, — говорила она. — Медленно, но верно. Как и всё в этой жизни.
Перед сном она поставила чайник, заварила травы, дала мне кружку.
— Пей. Завтра новый день.
Я отхлебнула отвар. Горло обожгло, потом разлилось тепло.
Я легла на свою лавку, укуталась в одеяло. Домна потушила лучину. В темноте я слышала, как она возится за печкой, потом тихо напевает что-то. Я закрыла глаза, прислушиваясь к её голосу.
Сейчас я не думала о побеге. Не думала о прошлой жизни, о Пете, о маме. Я думала о том, как завтра снова возьму в руки спицы и попробую связать ровный второй ряд. Как Домна будет хвалить меня за каждую петлю. Как, может быть, когда-нибудь я смогу говорить громко и свободно. А потом может быть даже спою песню.
— Спокойной ночи, — шепнула я в темноту.
— Спокойной, — ответила Домна.
И я уснула.