Пышка для Андрея

29

29

Дорога к родителям Гали заняла два часа. Андрей вёл машину спокойно, одной рукой держа руль, второй — ладонь Гали на своём бедре. За окном мелькали многоэтажки, сменяясь частным сектором, затем полями и небольшими посёлками. Чем дальше они удалялись от города, тем сильнее сжималось горло у Гали.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Андрей, не отрывая взгляда от дороги.

— Боюсь, — честно призналась она. — Папа… он простой человек. Водитель всю жизнь. Мама — швея на фабрике. Они не привыкли к таким, как ты. К дорогим машинам, к костюмам, к… ко всему этому.

Андрей усмехнулся, но не насмешливо. С пониманием.

— Я еду не как генеральный директор, Галчонок. Я еду как мужчина, который любит их дочь. И я хочу, чтобы они это увидели. Не через мои деньги или должность. А через то, как я смотрю на тебя. Как держу твою руку. Как дышу рядом с тобой.

Галя повернулась к нему. Посмотрела в его голубые глаза. Увидела там не уверенность миллионера. А искренность человека, который готов пройти через любой мир ради неё.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты едешь со мной.

— Меня не за что благодарить, радость моя, — он поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки. — Это мой дом тоже. Теперь.

Дом родителей Гали оказался небольшим, двухэтажным коттеджем на окраине посёлка. Не богатым, но ухоженным. Палисадник с розами, чистая дорожка, занавески на окнах. Всё дышало заботой и теплом.

Андрей припарковался, вышел, обошёл машину, открыл ей дверцу. Подал руку. Помог выйти. Его движения были бережными, внимательными. Он не торопил её, не тянул. Просто был рядом.

У двери их встретил Сергей. Высокий, крепкий мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и добрыми, но настороженными глазами. На нём была простая рубашка в клетку и рабочие брюки. Руки были мозолистыми, пальцы — длинными, сильными.

— Доча, — сказал он, обнимая дочь. Голос был хриплым, тёплым. — Приехала.

— Привет, папа, — она уткнулась ему в плечо. Вдыхала знакомый запах, машинного масла и чего-то родного. — Это Андрей. Мой… жених.

Сергей посмотрел на Андрея. Долго. Внимательно. Оценивающе. Не враждебно. Но и не приветливо. Просто проверял.

— Здравствуйте, Сергей Петрович, — Андрей протянул руку. Твёрдо. Уверенно. Без высокомерия. — Рад познакомиться.

Сергей пожал его руку. Крепко. Проверил хватку.

— Проходите, — сказал он наконец. — Светлана Ивановна ждёт. Обед стынет.

Внутри дом был простым, но уютным. Деревянная мебель, вышитые салфетки, фотографии на стенах: Галя в детстве, на выпускном, с отцом у машины. Запах борща, свежего хлеба и травяного чая.

Светлана вышла из кухни. Невысокая, полненькая женщина с добрым лицом и руками, испещрёнными следами иглы и ниток. Увидев Галю, она расплылась в улыбке, но когда взгляд упал на Андрея, улыбка стала осторожной.

— Здравствуй, доченька, — обняла она Галю, поцеловала в обе щеки. Потом повернулась к Андрею. — Здравствуйте. Проходите, садитесь. Кушать будете?

— Спасибо, Светлана Ивановна, — Андрей кивнул. — С удовольствием.

Они сели за стол. Сергей налил чай, Светлана поставила тарелки с борщом, хлебом, соленьями. Еда была простой, домашней, но вкусной до слёз. Галя ела медленно, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Разговор начался осторожно. Сергей спрашивал про работу, про город, про погоду. Андрей отвечал вежливо, без пафоса, без попыток впечатлить. Он говорил о том, что важно для них: о Гале, о Софии, о будущем ребёнке.

— София — удивительная девочка, — сказал он, когда Светлана спросила про дочь. — Умная. Добрая. Галя для неё — не «тётя». Она — мама. Настоящая. И я вижу, как София светится рядом с ней.

Светлана посмотрела на Галю. В её глазах блестели слёзы.

— Ты всегда была доброй, доченька, — тихо сказала она. — Даже когда тебе было больно. Даже когда тебя ломали. Ты не озлобилась, не закрылась. Осталась собой.

Галя опустила глаза. Слёзы выступили на веках.

— Мама, — прошептала она. — Я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Что буду плохой женой. Плохой матерью. Что Андрей поймёт, что ошибся.

Сергей положил свою мозолистую ладонь поверх её руки. Тёплую. Тяжёлую. Надёжную.

— Доча, — сказал он твёрдо. — Ты не можешь быть плохой матерью. Потому что ты уже мама.

Он посмотрел на Андрея. Прямо в глаза.

— Вы её любите? — спросил он. Не злобно. Не подозрительно. А серьёзно. Как отец, который хочет знать правду. — Или просто хотите ребёнка? Хотите семью, потому что так надо?

Андрей не отвёл взгляд. Не стал оправдываться. Не стал говорить красивые слова.

— Я люблю её, Сергей Петрович, — сказал он тихо, но твёрдо. — Люблю не потому что она беременна. Не потому что она красивая. Не потому что она удобная. Я люблю её потому что она — Галя. Та, которая любит мою дочь как свою. Та, которая делает меня счастливым каждый день. Я хочу ребёнка не вместо неё. А с ней.

Повисла тишина. Тяжёлая. Честная.

Светлана вытерла слёзы платком. Сергей кивнул. Медленно.

— Хорошо, — сказал он. — Верю.

Он поднял стакан с чаем.

— За вас, — сказал он. — За вашего малыша. За вашу семью. Пусть будет крепкой.

Все подняли стаканы. Выпили. Чай был горячим, сладким, родным.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Светлана обняла её. Крепко. Навсегда.

— Мы гордимся тобой, дочь, — сказала она. — Всегда гордились. Даже когда ты сама не видела этого.

Вечером, когда они садились в машину, чтобы ехать обратно, Галя обернулась. Родители стояли у калитки. Махали. Улыбались. Их фигуры казались маленькими в сумерках, но внутри Гали они были огромными. Несокрушимыми.

Андрей завёл двигатель. Поехали молча. Но это молчание было наполнено. Теплом. Принятием. Любовью.

— Ты снова плачешь, — сказал он тихо.

— Да, — призналась она. — Но это слёзы счастья. Приняли тебя.

Андрей взял её руку. Сжал.

— Я знал, что примут, — сказал он. — Потому что они — твои родители. А ты — самая лучшая дочь.

Галя посмотрела на него. На его голубые глаза, на щетину, на то, как он смотрит на неё — будто она была самым ценным, что у него есть.

— Всё получилось, — прошептала она.

Андрей улыбнулся. Широко. Счастливо.

— Тогда считай, что мы благословлены, — сказал он. — Официально. От всех, кто важен. От Софии. От моей мамы. От твоих родителей. От наших друзей.

Галя рассмеялась сквозь слёзы.

— Значит, можно начинать строить дом?

— Можно, — он поцеловал её руку.

Они ехали в темноте. Но внутри было светло. Тепло. Надёжно.