Пышка для Андрея

Галя повернулась в его объятиях. Посмотрела ему в глаза.

— Она чудесная, — прошептала она. — Она… она приняла меня. Я думала, будет сложнее. Я думала, она будет меня разглядывать, оценивать… А она просто потрогала мои волосы.

— Я же говорил, — Андрей усмехнулся, убирая прядь с её лица. — Дети видят суть. А у тебя, Галчонок, очень светлая суть.

— Ты правда так думаешь? — она поискала в его глазах сомнения.

— Я знаю это наверняка. — Он наклонился, поцеловал её. Нежно, медленно, при всех, в парке, где гуляли сотни людей. — Ты была великолепна сегодня. Ты знаешь, что она сказала мне?

— Что?

— Она сказала: «Папа, Галя очень добрая. У неё глаза как у феи».

Галя рассмеялась сквозь слёзы. Снова. Эти счастливые, освобождающие слёзы, которые он так часто вызывал в ней в последнее время.

— Фея, значит, — выдохнула она, пряча лицо у него на груди. — Твоя дочь — фантазёрка.

— Моя дочь — умница, — поправил он, гладя её по спине. — И она абсолютно права.

Они стояли так несколько минут. Вокруг шумел парк, играли дети, где-то лаяла собака. Но для Гали в этот момент существовал только этот круг его рук. Только этот запах. Только это чувство абсолютной, нерушимой безопасности.

— Пойдём, — сказал Андрей наконец, отстраняясь. — Я проголодался. Поедем ко мне? Я закажу пиццу.

— К тебе? — Галя удивилась. — А как же… субординация? Соседи?

— У меня закрытый комплекс, — он усмехнулся, беря её за руку. — Соседи — это министры и топ-менеджеры. Им плевать, кто ко мне приезжает. А субординация, зайка, сегодня отдыхает. Сегодня ты моя женщина. И я хочу, чтобы ты увидела мой дом.

Галя посмотрела на него. На его уверенную улыбку, на татуировку, выглядывающую из-под рукава, на то, как он держит её руку — крепко, по-хозяйски, но бесконечно бережно.

— Хорошо, — сказала она. — Поехали.

Его дом оказался не пентхаусом, как она представляла, а большим, двухэтажным таунхаусом в элитном посёлке за городом. Светлый кирпич, панорамные окна, ухоженный сад.

Внутри было просторно, светло, с минималистичным дизайном. Много дерева, стекла, кожи. Никаких лишних вещей. Всё было выверено, как и он сам.

— Здесь немного пусто, — сказал Андрей, снимая пиджак и вешая его на крючок. — Я редко здесь бываю. В основном приезжаю, когда забираю Софию на выходные.

— Очень уютно, — честно сказала Галя, оглядываясь. — Пахнет… тобой.

— Правда? — он подошёл, обнял сзади. — А чем я пахну?

— Свободой, — выдохнула она, закрывая глаза. — И немного виски.

Андрей рассмеялся. Поцеловал её в шею.

— Пиццу заказал, — сказал он. — Будет через двадцать минут. А пока… — он развернул её к себе. — Пока я хочу показать тебе кое-что.

Он взял её за руку и повёл по лестнице на второй этаж. В конце коридора была дверь. Он открыл её.

Это была спальня. Огромная кровать с белоснежным бельём, балкон, выход на террасу. Но Галя смотрела не на кровать.

На прикроватной тумбочке, рядом с его часами и книгой, стояла рамка.

Галя подошла ближе. Взяла её в руки.

На фото был Андрей. Но не тот, холодный и хищный директор. Он смеялся. Голова запрокинута назад, глаза щурились от солнца. А на его плечах, крепко обхватив его за шею, сидела маленькая София. Она тоже смеялась, показывая недостающий молочный зуб.

Галя смотрела на фото, и внутри неё разливалось такое тепло, что, казалось, ещё немного — и она расплавится.

— Ты хранишь это на видном месте, — сказала она тихо.

— Это самое важное, что у меня есть, — сказал Андрей, подходя сзади. Он положил руки ей на талию, уткнулся носом в её волосы. — Мой мир.

Галя поставила рамку обратно. Развернулась к нему. Посмотрела в его голубые глаза.

— Андрей, — сказала она. Голос был твёрдым. Уверенным. — Я люблю тебя.

Он замер. Его руки слегка напряглись на её талии.

— Я знаю, — прошептал он. — Ты сказала это в машине.

— Нет, — она покачала головой. — Тогда я сказала это от страха. От того, что боялась потерять. А сейчас… — она взяла его лицо в ладони. — Сейчас я говорю это потому, что не могу молчать. Я люблю тебя. Твоего ребёнка. Твой дом. Твою татуировку. Твою хищную улыбку. Всё.

Андрей смотрел на неё. Долго. В его глазах блестели слёзы. Он, сильный, властный, привыкший всё контролировать, не моргнул, когда одна слеза всё-таки скатилась по его щеке.

— Радость моя, — выдохнул он хрипло. — Ты даже не представляешь, как я ждал этих слов.

Он поцеловал её. Жадно. Глубоко. Со всей силой накопившихся чувств. Галя ответила ему, обвив руками его шею, чувствуя, как они оба теряют опору под ногами.

Когда он отстранился, они оба тяжело дышали.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Больше жизни, Галчонок. Больше всего на свете.

Где-то внизу зазвонил домофон. Пицца.

Андрей усмехнулся, вытирая большим пальцем её влажные губы.

— Пойдём есть, солнце моё. А потом… — его голос стал ниже, хриплее. — Потом я покажу тебе, как сильно я тебя люблю.

Галя покраснела, но не отвела взгляд.

— Идём, — сказала она. — Я голодна.

Они спустились вниз. Рука об руку. И Галя знала: что бы ни случилось дальше, какие бы бури ни бушевали в их жизни, она больше никогда не будет одна.

Она нашла свой дом. И этот дом был в нём.