Стервами не рождаются

Глава 15. Пепел Часть 1

Я не знаю, сколько прошло времени.

Часы, минуты, вечность — всё слилось в один тягучий, липкий ужас. Я сидела на полу в прихожей, прижимая руки к животу, и смотрела на дверь. Ждала. Боялась. Надеялась, что пронесёт.

Малыш толкался внутри — сильно, тревожно, будто чувствовал моё состояние. Я гладила живот, шептала что-то успокаивающее, но слова разбивались о пустоту. Ничего не помогало. Страх заполнил всё — каждую клеточку тела, каждую мысль, каждый вздох.

Олег ушёл через час после того разговора. Сказал, что ему надо быть дома, что Катя заждалась, что если он задержится, начнутся вопросы.

Телефон молчал. Ни от Лисовского, ни от Олега. Тишина.

Я смотрела на экран и молилась. Впервые в жизни я по-настоящему молилась — не в церкви, не перед иконами, а здесь, прижимая руки к животу, в котором билась маленькая жизнь.

— Пожалуйста, — шептала я в темноту. — Пожалуйста, пусть всё обойдётся. Я всё отдам. Я исправлюсь. Только пусть он не узнает.

Но небо молчало. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, минуты, часы моей агонии.

К вечеру второго дня я начала успокаиваться. Телефон так и молчал. Никаких новостей.

Значит пронесло.

Похоже, что Наталья в самом деле передумала и не поехала к нему. Может, Лисовский ничего не узнал? Я заставила себя встать, принять душ, поесть. Малышу нужны силы. Мне нужны силы.

Я сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно на закат. Небо было красивым — розовым, золотым, мирным. Таким мирным, что на мгновение мне показалось — всё будет хорошо. Вот сейчас позвонит Олег, скажет, что на работе всё тихо, шеф как всегда в делах, что ничего не случилось, что можно жить дальше.

В этот момент в дверь загремели.

Громко, отчаянно, так, что задрожали стены.

Я замерла. Чашка выскользнула из рук, разбилась о пол, осколки брызнули в разные стороны. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь, тяжело, больно, готовое выпрыгнуть из груди.

— Лилия! Откройте! — голос Лисовского, искажённый яростью, пробивался сквозь дерево.

Я не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу, руки тряслись, в глазах темнело.

— Откройте! — он колотил в дверь кулаками. — Или я выломаю!

Я подошла. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по колено в воде. Руки дрожали так сильно, что я едва попала в замок. Повернула ключ.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге — и это был не тот Лисовский, которого я знала. Не уверенный, спокойный начальник. Не заботливый мужчина, который переживал о моём здоровье. Не виноватый, заглаживающий свою несуществующую вину человек.

Передо мной стоял зверь. Загнанный, раненый, безумный от боли зверь.

Глаза его горели бешенством, лицо было перекошено, руки сжимались в кулаки. Он ворвался в квартиру, едва не сбив меня с ног.

— Ты! — заорал он, и я впервые услышала, как он кричит на «ты». — Тварь! Ты убила её!

Я попятилась, прижимая руки к животу. Спина упёрлась в стену. Холодную, спасительную, единственную опору в этом кошмаре.

— Григорий Андреевич, я не понимаю...

— Не понимаешь?! — он приблизился, навис надо мной. От него пахло потом и отчаянием, глаза были красными, белки налились кровью. — Она разбилась! Моя Наташа разбилась! Врезалась в фуру и погибла! Её не смогли спасти! А перед этим к ней приходила ты!

Я замерла. Воздух кончился. Лёгкие сжались в спазме, перед глазами поплыли тёмные круги.

— Я... я не...

— Ты! — ревел он. — Я всё знаю! Пашка рассказал! Ты говорила с ней, а потом она села за руль и разбилась!

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. В голове было пусто. Абсолютно, космически пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Она мертва. Наталья мертва. Из-за меня».

— Ты убила её! — закричал он снова. — Зачем ты пришла? Зачем рассказала про ребёнка? Я что, мало тебе давал? Я же просил...

Он не договорил. Голос его сорвался, превратился в хрип.

Я видела, как он борется с собой. Как кулаки сжимаются и разжимаются. Как дыхание сбивается, грудная клетка ходит ходуном. Как ярость борется с остатками рассудка.

Он замахнулся.

Я зажмурилась, вжалась в стену, прикрывая живот руками. Всё тело сжалось в комок, ожидая удара. Я знала, что заслужила это. Знала, что он имеет полное право меня убить.

Удар не пришёл.

Я открыла глаза. Он стоял надо мной, тяжело дыша, и смотрел на мой живот. На большой, округлившийся живот, за который я цеплялась как за последнюю надежду. В его глазах мелькнуло что-то — боль, отчаяние, безысходность.

— Чтоб ты сдохла, — выдохнул он хрипло. — Чтоб ты и твой выродок сдохли.

Он развернулся и пошёл к двери. Шаги его были тяжёлыми, ломаными — он еле держался на ногах. У порога остановился, обернулся. В глазах его была такая ненависть, что мне показалось — я сейчас умру на месте.

— Если бы не он, — он кивнул на мой живот, — я бы тебя убил. Собственными руками.

Дверь захлопнулась.

Я сползла по стене на пол. Меня трясло. Всё тело била крупная дрожь, зубы стучали, в ушах шумело. Я пыталась дышать, но воздух не шёл — застревал где-то в горле, не доходя до лёгких.

Она мертва. Наталья мертва.

Она села за руль после моего визита и разбилась.

Я убила её.

Нет, я не убивала. Я просто пришла и сказала. Я просто сделала то, что велел Олег. Я просто хотела денег для нас. Для будущего.

Но она мертва. Её больше нет. И этот человек, который только что стоял здесь, потерял всё. Жену. Счастье. Смысл жизни.

Я сидела на полу, обхватив живот руками, и раскачивалась вперёд-назад. Слёзы текли по щекам, но я даже не замечала их. Внутри была только пустота и боль — такая огромная, что, казалось, она заполнила всю вселенную.

Малыш толкался. Сильно, отчаянно, будто пытался до меня достучаться.

А я не знала. Я ничего не знала.

Сколько я так просидела — минуту, час, вечность — не помню. Я поднялась, на ватных ногах

и побрела в комнату. Упала на кровать и провалилась в чёрную пустоту. Без снов, без мыслей, без надежды.

Телефон зазвонил через час. Может, два. Я не знаю. Я лежала, глядя в потолок, и не реагировала на звуки.

Он звонил снова и снова. Наконец я взяла трубку.

— Лиля! — голос Олега, встревоженный, резкий. — Ты чего не берёшь? Я уже обыскался!

Я молчала. Слова застревали в горле.

— Лиля! Ты меня слышишь?

— Наталья умерла, — сказала я безжизненно. Голос прозвучал будто не мой — чужой, далёкий, мёртвый. — Она разбилась.

Пауза. Долгая, тяжёлая.