Стервами не рождаются

Но внутри, где-то глубоко, сидел противный голосок: «Он же бабник, Лиля. Он всем так говорит. А ты — просто очередная дура, которая повелась».

Я зажмурилась и приказала этому голосу заткнуться.

Пусть будет, что будет. Я слишком долго ждала. Слишком долго отказывала себе в праве на чувства. Если суждено обжечься — значит, обожгусь. Но хотя бы узнаю, каково это — любить.

А там будь что будет.

Две недели пролетели как один день.

Я втянулась в работу, освоилась с обязанностями, научилась лавировать между поручениями шефа и просьбами Ирины. Коллеги перестали коситься на меня с подозрением — кажется, я доказывала, что заняла своё место не только благодаря маминой подруге.

С Олегом мы виделись почти каждый день. Иногда мельком — в коридоре, у лифта, в кафетерии. Иногда подолгу — когда он заходил к шефу и задерживался поболтать со мной в приёмной. Мы говорили о работе, о погоде, о всякой ерунде. Но в каждом его взгляде, в каждой улыбке читалось что-то большее.

Я старалась держать дистанцию. Но сердце не слушалось.

Оно замирало каждый раз, когда я слышала его голос. Ускоряло бег, когда он входил в приёмную. Выпрыгивало из груди, когда наши взгляды случайно встречались.

— Влюбилась? — спросила как-то Ирина, застав меня за рассматриванием двери, за которой только что скрылся Олег.

— Что? — я вздрогнула и покраснела. — Нет, с чего ты взяла?

— Лиля, я пять лет в этом офисе работаю, — усмехнулась она. — Я таких влюблённых глаз насмотрелась — вагон и маленькая тележка. Так что не ври мне.

Я молчала.

— Слушай, — Ирина подсела ко мне поближе и понизила голос. — Дело твоё, конечно. Но ты хоть будь осторожна. Макаров — он, знаешь, как огонь. Красиво греет, но обжечься можно по полной.

— Я понимаю, — вздохнула я. — Правда понимаю. Но ничего не могу с собой поделать.

— Ну-ну, — Ирина покачала головой. — Смотри сама. Я тебя предупредила.

Она ушла, а я осталась сидеть.

Надо быть осторожнее.

Но как быть осторожной, когда внутри всё горит?

В пятницу случилось то, чего я так боялась и так ждала одновременно.

Я задержалась на работе дольше обычного — шеф попросил подготовить документы к понедельнику. В офисе уже почти никого не было, только охранники внизу да редкие сотрудники.

Я вышла в коридор, направляясь к лифту, и нос к носу столкнулась с Олегом.

— Лилия? — удивился он. — Ты ещё здесь?

— Работа, — улыбнулась я. — А ты?

— Тоже. — Он нажал кнопку вызова лифта. — Поехали вместе?

Я кивнула, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Мы зашли в лифт. Двери закрылись. И вдруг я поняла, что Олег не нажал ни на одну кнопку первого этажа.

— Олег? — я вопросительно посмотрела на него. — Ты чего?

Он повернулся ко мне. В глазах его плясали чёртики.

— Лилия, — сказал он медленно, растягивая слова. — Сколько можно бегать от меня?

— Я не бегаю, — пискнула я.

— Бегаешь, — он шагнул ко мне, и я оказалась зажата между ним и стеной лифта. — Я же вижу. Ты избегаешь меня. А ведь знаешь, что я чувствую? Мы же вроде договорились с тобой…

— Олег...

— Я чувствую, что ты мне небезразлична, — перебил он. — И знаю, что я тебе тоже. Так почему мы играем в эти игры?

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Я не играю, — наконец выдохнула я. — Просто... Олег, ты женат. Ты сам говорил, что у тебя были другие женщины. Я боюсь. Я пока не могу перебороть себя.

— Чего ты боишься?

— Боюсь стать очередной, — призналась я. — Боюсь обжечься. Боюсь, что ты разобьёшь мне сердце.

Олег взял моё лицо в ладони и посмотрел в глаза.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо. — Я не обещаю тебе вечности. Никто не может обещать вечности. Но то, что между нами — это не «очередное». Я это чувствую. И ты чувствуешь. Просто признайся себе.

Я смотрела в его серые глаза и таяла.

— Признаюсь, — прошептала я. — Ты мне очень нравишься, Олег. Очень.

— Тогда что мы теряем?

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был не первый поцелуй в моей жизни, но первый — такой. Настоящий. Глубокий. От которого подкашиваются колени и плавится мозг.

Я вцепилась в его плечи, боясь упасть, и отвечала на поцелуй со всей страстью, что копилась во мне годами одиночества и ожидания.

Не знаю, сколько мы простояли так — минуту, две, вечность. Когда он оторвался от моих губ, я едва дышала.

— Лилия, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу.

Я чувствовала это. Чувствовала каждой клеточкой тела.

Его руки скользнули по моей спине, нащупывая молнию на платье. Я замерла.

— Олег, — прошептала я. — Не здесь. Пожалуйста.

— А где? — он улыбнулся и поцеловал меня в шею, отчего по телу побежали мурашки. — Когда?

Я молчала.

Не здесь. Не так. Не сейчас.

Я ещё не готова. Я не могу. Моё тело... Оно не такое. Он увидит и разочаруется. Уйдёт. Бросит.

— У меня... — я замялась. — У меня сейчас месячные. Я не могу.

Олег отстранился и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло разочарование, но он быстро справился с собой.

— Понятно, — кивнул он. — Тогда просто постоим?

Я выдохнула с облегчением.

— Постоим.

Мы стояли в лифте, обнявшись, и молчали. Его руки гладили мою спину, и от этих прикосновений по телу разливалось тепло.

— Лилия, — сказал он вдруг. — Ты не представляешь, как давно у меня не было такого. Чтобы просто стоять и молчать. И чтобы было хорошо.

— У меня тоже, — прошептала я.

И это было правдой. У меня вообще никогда такого не было.

Домой я летела на крыльях.

Весь вечер прокручивала в голове наш разговор, его поцелуи, его прикосновения. Спать легла за полночь, но сон не шёл. Я ворочалась, прижимала к себе подушку и улыбалась в темноту.

— Я тебя хочу, — шептала я, пробуя эти слова на вкус. — Я тебя хочу.

Никогда раньше я не говорила этого вслух. Никогда не думала, что смогу. А сейчас — могла. И это было прекрасно.

Но где-то глубоко внутри засела тревога.

Он увидит. Когда-нибудь увидит моё тело. И что тогда?

Я зажмурилась и приказала себе не думать.

Всё будет хорошо. Я сделаю операцию. Скоро. Очень скоро. И тогда...

А пока — нужно выиграть время.