Страница 59 из 67
Самое отвратительное в Степане Аркадьевиче было не то, что он был монстром, а то, что он сам верил в свою правоту. Он не считал себя преступником. В его извращённой системе координат он был Спасителем, Учителем, Художником. Эта абсолютная, непоколебимая уверенность в собственной правоте делала его особенно опасным. Обычный преступник может раскаяться. Степан Аркадьевич — никогда. Для него арест был не наказанием за преступления, а «испытанием, посланным свыше», очередным этапом его «миссии».
И даже находясь в кабинете следователя, за своей маской покорности, он всё ещё верил, что выйдет победителем. Что его «истина» сильнее их «законов». Что он — особенный. Что правила для обычных людей к нему не относятся.
И в этой уверенности заключалась самая глубокая, самая отвратительная мрачность его натуры.
Когда Воскресенского уводили, по коридору навстречу ему шёл один из оперов. Поравнявшись со следователем, вышедшим из кабинета, и глядящим в сторону уводимого конвоем Степана, мужчина поёжился.
— Жуткий какой-то мужик. Взгляд… как будто смерть на тебя смотрит.
Роман Георгиевич согласно покачал головой. У него было то же самое ощущение.
— Не говори, Саня, — сказал Ерухимович, сунув руки в карманы. — Он у тебя на улице время спросит — а ты со страху ему часы отдашь.