Брошенная в тайге

Глава 27

Яра провела в клинике двое суток и её, наконец, выписали. Илья привёз её на заднем сидении машины, а когда вёл в дом, следом семенил щенок. Юля удивлённо наблюдала за процессией.

— Это кто такой? — она присела, погладила малыша.

Он был полностью чёрный, довольно крупный и очень задорный. Одно его ухо стояло, другое висело. Щенок пришёл в восторг от того, что Юля обратила на него внимание. Стал тыкаться мордашкой ей в ладонь, повизгивать и бегать вокруг её ног.

— Это в клинику подбросили. Он там уже недели две жил. Они объявление давали, но никто не откликнулся. Я решил забрать, — ответил Илья. — Он привитый, от паразитов обработан. Даже ветпаспорт дали. Яра, по-моему, его усыновила. Она пока была в клинике, к нему привязалась. Так что знакомься. Гром.

— Ты прям собачий папа, — улыбнулась девушка. — Он такой милый балбесик!

Гром пытался кусать Юлю за пальцы и смешно ворчал. Яра же была ещё слаба, но уже могла ходить, есть и даже вилять хвостом. Илья купил новые лежанки ей и Грому, а ещё игрушки, ошейники и поводки. В тайге это всё было Яре без надобности. А теперь бегать по городу без поводка ей нельзя, хотя она и очень послушная. Далеко не все люди понимают, что собака абсолютно безопасна. А Грому тем более следует учиться ходить рядом с хозяином на поводке.

Щенок, судя по всему, являлся метисом овчарки и дворняги, но внешне пока больше походил на овчарку. Он не отходил от Яры, лизал ей морду, спал у неё под боком, а когда резвился и прыгал, она тоже оживлялась.

— Яра так к нему привязалась! Мне кажется, разлучить их было бы жестоко, — любуясь собаками, сказал Илья.

— У неё никогда не было щенков? — Юля раньше не задумывалась над этим, и даже не знала, сколько Яре лет.

— Нет. Она же служебная. Для рабочей собаки щенки — это простой в работе и потеря формы. Её стерилизовали, когда ей был год.

— Она давно у тебя? Вы с ней работали в паре? — полюбопытствовала Юля.

— Я служил в отряде «Альфа». Он специализируется на овчарках, — стал пояснять Илья. — Но нет, Яра не была моей собакой во время службы. Она натаскана на поиск людей и взрывчатки. С ней работал кинолог Лёха Коротков. Но срок службы собаки — восемь лет. Потом пенсия. Лёха не мог взять её себе. А я решил забрать, когда увольнялся. Ей уже одиннадцать лет, кстати. Для овчарки весьма солидный возраст.

Юля так ни разу и не спросила, почему он ушёл из спецназа. Помнила, что Дмитрий просил не задавать Илье вопросов. Может быть, однажды он захочет и расскажет ей всё сам.

Илья же, заговорив о службе, снова вспомнил тот роковой день. Террористы захватили автобус, везший людей на отдых на юг. Освобождала его группа «Альфа». Командовал операцией он, Илья Гарданов. Через тепловизор он изучал расположение террористов в автобусе. Один возле водителя, двое в середине автобуса. Если проникнуть через люк в днище в автобус и обезвредить того, что ближе к аварийному выходу… Главное не навредить пассажирам, среди которых много детей. Идти должен кто-то один и действовать бесшумно. Пашка — идеальное сочетание опыта и дерзости. Вот он уже под автобусом, люк открыт, Павел внутри. Перед ним ноги террориста. Молниеносный бросок и нож в горле преступника. Всё это беззвучно. Павел даёт сигнал — три коротких щелчка в микрофон. Теперь он у аварийного выхода. Но в этот момент в конце салон начинает плакать младенец. Террорист в центре автобуса, услышав плач, поворачивается. Видит тень Павла. Инстинктивно стреляет на звук. Пассажиры с криками и плачем прячутся за спинки сидений, накрывают головы кто чем может. Пуля, выпущенная вслепую, попадает в щель между бронепластинами жилета Павла и проходит через грудную клетку в левую подключичную артерию. Павел успевает дать очередь по террористу. Три попадания, смерть мгновенная. Успевает открыть аварийный выход. Илья слышит в наушниках предсмертный хрип друга и буквально выкрикивает «Штурм! Штурм! Штурм!» Третий террорист убит снайпером через лобовое стекло…

Илья увидел Пашку прислонившимся к сидению. Рука прижата к груди.

На похоронах у всех бойцов лица были каменные, как маски. И у самого Ильи тоже. Он плохо помнил, как вручал Пашкиной вдове Алине Орден Мужества. Посмертно. Эти её пустые глаза он никогда не сможет забыть. Потому и сам не хотел жениться и детей заводить. Чтоб потом не сделать какую-то женщину вдовой, а детей сиротами.

Пашка Рябинин был его лучшим другом. Названым братом. Они родились в один день на соседних кушетках, с разницей в полчаса. В детском саду вместе, в школе — вместе, спортом занимались в одном спортзале, жили по соседству. Однажды шли со школы и увидели плачущую девочку. Её окружили лающие собаки. Ребята, не задумываясь, бросились защищать. С криками размахивали своими сумками с переобувкой, отгоняли животных. Один из псов укусил Пашку за ногу. Илья очень ярко запомнил тот случай и восхищался тогда Пашкой. Тот никому не сказал про укусы, мужественно терпел боль. Они были неразумными детьми, не знали ещё, как это опасно и что можно заразиться бешенством. К счастью, раны зажили и Пашка не заболел. Только собак с тех пор очень боялся. Он заступался за тех, кого обижали, над кем смеялись. Терпеть не мог, когда сильные унижали слабых. В классе никого из тихих и робких одноклассников не давал в обиду. Если видел, что кто-то не может за себя постоять, то сразу налетал на обидчика и тот тушевался. Из-за своего взрывного характера Пашка часто ввязывался в разные нехорошие истории. В юности, чтобы не поставили на учёт в полиции, начал заниматься самбо. Потом какое-то время его родители отчитывались в полиции, нося туда многочисленные Пашкины награды, кубки, грамоты, положительные характеристики, мол, вот, смотрите, сын встал на путь исправления. В общем, с Пашкой было не соскучиться. Илья очень тяжело пережил его гибель. Хоть и прошло уже больше трёх лет, а воспоминания были ещё слишком свежи и болезненны. Вьюжанин предупредил, что немного рассказал Юле о его прошлом, но сам Илья пока не готов был об этом говорить.

Раньше он винил во всём себя. Думал, что если бы не он, Пашка остался бы жив. Считая себя виноватым в гибели друга, он, бывший военный, нашёл в тайге своё убежище. Цивилизация осталась позади, вместе с ранами, которые не заживали в шумном городе. Его причины жить вдали от людей были глубоки и болезненны, скрытые под маской суровой отстраненности. Он привык к одиночеству, к тишине, к тому, чтобы полагаться только на себя.