Страница 5 из 19
— Я знаю, что ты не доверяешь мне. И не должна. Но, прошу, доверься всего на одну ночь. Обещаю, если Соня проснется или ей станет хуже, я сразу разбужу тебя.
Она смотрела на меня. В полумраке детской происходила невидимая глазу борьба. Страх, вбиваемый годами, боролся с тем новым, непостижимым чувством, которое начало зарождаться в ней. Аня смотрела в мои глаза и искала там ложь. Искала скрытую ярость, раздражение, садистский блеск. Но не могла найти ничего из этого.
И тут она расслабилась. Самую малость. Сделала полшага в мою сторону, снова замерев.
— Ты... ты разбудишь меня, если она заплачет? — прошептала она так тихо, что я едва услышал.
Мое сердце забилось быстрее. Она согласилась. Дала мне шанс. Этот маленький, неуверенный шаг навстречу был для меня важнее любых выигранных судов в прошлой жизни.
— Сразу же, — твердо пообещал я. — Спокойной ночи, Аня.
Она бросила последний, полный мучительной тревоги взгляд на спящую дочь, потом посмотрела на меня и, немного поколебавшись, медленно вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.
Я остался один. Подошел к кровати и сел на стул, который только что освободила Аня. Соня металась во сне. Маленькая, хрупкая, беззащитная. Я протянул руку и аккуратно коснулся губами ее горячего лба. Температура была, но не критичная. Таблетки с сиропом подействовали.
Я поправил одеяло, укрывая ее плечи. В моей старой жизни, в огромном пентхаусе с панорамным видом, у меня было все. Деньги, власть, статус. Я ворочал миллиардами. Считал себя хозяином жизни. Мы с бывшей возлюбленной обсуждали детей, но не могли найти на это время. Только сейчас я понимаю, каким был дураком.
Около двух часов ночи Соня заворочалась. Она тихонько захныкала, не открывая глаз.
— Пить... — пробормотала она пересохшими губами.
Я мгновенно среагировал. Взял с тумбочки стакан с морсом, приподнял ее голову, бережно поддерживая за затылок.
— Пей, мышка. Я здесь, — прошептал я.
Она сделала несколько жадных глотков, тяжело вздохнула и снова откинулась на подушку. Но теперь не отпустила мою руку. Ее маленькие, горячие пальчики вцепились в мой большой палец.
— Папа... — пробормотала она и провалилась в глубокий, спокойный сон.
Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Ночь тянулась медленно. Я следил за ее дыханием. Проверял температуру электронным градусником — она начала спадать. Кризис миновал.
Стул был дьявольски неудобным. У меня затекла спина, шея ныла от неестественного положения. Но я не мог убрать руку. Я чувствовал тепло ее пальчиков и боялся разрушить эту магию доверия.
К пяти утра усталость взяла свое. Мои глаза начали закрываться. Я осторожно, чтобы не выдернуть руку из захвата Сони, прижал свободную руку к груди, опустил голову на край матраса рядом с подушкой дочери и отключился.
***
Аня проснулась внезапно. Вынырнула из сна, словно ее окатили холодной водой. Открыла глаза и уставилась в серый, предрассветный потолок спальни. В комнате было прохладно. Первые секунды она не могла понять, что ее разбудило. А потом реальность начала возвращаться в сознание.
Тишина. В квартире стояла абсолютная тишина. Аня резко села на кровати. Она проспала! Она не ставила будильник, надеясь проснуться через час, но измученный организм отключился намертво.
Взгляд метнулся к электронным часам на тумбочке. Половина седьмого утра. Паника сдавила горло. Она оставила больную дочь с ним на всю ночь! Что произошло? Почему так тихо? Соня плакала? Он злился? Он ударил ее, чтобы она замолчала, и поэтому сейчас такая тишина?!
Кошмарные картины из прошлого вспыхнули перед глазами яркими вспышками. Аня сбросила одеяло, не чувствуя холода пола под босыми ногами. Выскочила из спальни в коридор. Каждый шаг давался с трудом.
Она подбежала к приоткрытой двери детской. Дыхание перехватило. Она приготовилась к самому худшему. Дрожащей рукой толкнула дверь. И замерла на пороге.
То, что она увидела, навсегда перевернуло ее мир, разбив вдребезги последние осколки того страшного зеркала, в котором она жила последние годы. На кровати, разметав волосы по подушке, спала Соня. Ее дыхание было ровным, глубоким и спокойным. Лихорадочный румянец сошел с щек, уступив место здоровой бледности. На тумбочке аккуратно стояли лекарства, влажные салфетки и наполовину пустой стакан с морсом.
Но не это удивило Аню. Возле кровати, на неудобном, жестком стуле, сидел Максим. Точнее, он полулежал, нелепо изогнувшись. Его огромная фигура, казавшаяся в полумраке такой пугающей, сейчас выглядела беззащитной. Он положил голову прямо на край детского матраса. Его правая рука была вытянута вперед. В огромной, широкой ладони покоилась маленькая ручка Сони. Девочка даже во сне крепко держалась за его большой палец.
Он спал. Его лицо, такое жесткое, холодное и презрительное в ее воспоминаниях, сейчас было расслабленным, измученным и... невероятно мирным.
Она смотрела на эту картину, и внезапно вспомнила тот самый разговор на кухне ночью.
«Я никогда, слышишь меня, больше никогда в жизни не подниму на тебя руку и не повышу голос. Я хочу измениться. Хочу все исправить.»
Он не соврал. Не играл с ними. Он действительно просидел всю ночь на жестком стуле, охраняя сон больного ребенка, покорно держа ее за руку.
В груди Ани начало теплеть. Она прижала обе руки ко рту, чтобы не издать ни звука. Слезы хлынули из глаз внезапно, непрерывным потоком. Но это были не те слезы, к которым она привыкла.
Это были слезы непонимания. Слезы облегчения такой силы, что у нее подкосились ноги. Она прислонилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как дрожит каждая клеточка ее тела.
Она плакала и понимала странную, пугающую, но невероятно прекрасную вещь. Ее губы растянулись. Мышцы лица, давно отвыкшие от этого движения, дрогнули. Сквозь беззвучные рыдания, сквозь пелену горячих слез, Аня улыбалась.
Она плакала от счастья. Смотрела на спящего мужчину, чьи плечи вздымались в такт ровному дыханию. На мужчину, который купил ей новый телефон, потому что ему было стыдно за ее разбитый экран. На мужчину, который смеялся, сидя на полу с куклами в руках. На мужчину, который сейчас согревал руку их дочери.
В это мгновение, стоя в лучах холодного весеннего рассвета, Аня перестала видеть в нем монстра. Перед ней был человек, которому она... хотела верить. Хотела, чтобы он остался. Она хотела эту семью.