Страница 73 из 86
Глава 61.
Глава 61.
* Даша *
Даша едва заметно дёргается, отшатывается назад, будто от удара.
И молчит.
А я хочу, чтобы говорила. Чтобы наконец поговорила со мной. Мы оба так долго хранили в себе это отравленное общими обидами прошлое.
Смотрю на Дашу и мысленно её умоляю: «Ну же, скажи что-нибудь. Просто скажи».
Но она продолжает застывшей статуей сидеть напротив меня. Пустым взглядом упирается в мою переносицу.
Тихо тяну носом воздух и продолжаю сам.
- Мне было настолько хреново, Даш. – запинаюсь и замолкаю на несколько секунд, снова окунаясь в эти горькие воспоминания и то безумное состояние безысходности. – Я толком не помню, как вернулся в клуб. А там… - Морщусь. Замолкаю, потому что говорить дальше – делать Дашке ещё больнее, словно снова ковыряться ножом в старой ране. Ведь дальше произошло то, что я до сих пор не могу себе простить. – Дальше ты знаешь.
В горле пересыхает.
Даша по-прежнему молчит. Закрылась в свою раковину, и я не понимаю – слышит ли она сейчас меня вообще.
- Слушай, я не оправдываюсь, не пытаюсь сказать, что поступил тогда правильно. Нет. Я повёл себя как трус. Теперь я понимаю – это было подло.
Не теперь конечно. Я всегда это знал. С первого же утра... с того тяжёлого, мутного, похмельного утра я уже знал, что сделал непоправимое. Что сломал то, что уже никогда не склеить.
Злость на Дашу горела внутри и успокаивала, шептала: «Ты всё сделал правильно. Мужик!»
А сердце кричало: «Верни её! Верни!».
Оно умирало.
Долго, болезненно, в жуткой агонии.
Но я не дал нам ни шанса, потому что думал – Даша предала меня. И дал себе индульгенцию – объяснил всё просто - я поступил с ней так же, как она со мной. Мы квиты.
С этим я и жил восемь лет.
А оказалось – что?
Что я до сих пор не знаю всей правды.
- Даш, - говорю тихо. Хочу взять её за руку, но прикасаться сейчас не рискую. – Что тогда произошло? Что было с Даней?
Задаю вопрос, а сердце болезненно ноет, боясь услышать ответ.
Даже спустя столько лет и безумную ненависть мне страшно услышать, что всё было правдой.
Вдруг всё окажется именно так, как и выглядело?
Наверно я тогда сдохну прямо здесь.
Даша долго смотрит на меня, и её взгляд постепенно начинает обретать осознанность. Она медленно выдыхает, и в этом выдохе я слышу жуткую усталость. Ту застарелую, накопленную годами усталость, которая возникает, когда человек давно уже не ждёт ничего хорошего.
- Он пришёл тогда сам, - говорит она негромко и крепко сцепляет на коленях свои пальцы. Усталый взгляд ползёт в сторону и останавливается на окне. – Я имею в виду… это был не мой выбор. Он… я не знаю, может, он тоже что-то выпил в тот вечер. Он схватил меня. Потащил к окну. Я пыталась вырваться…
Даша останавливается на этом.
Я смотрю на неё, и холодная ярость мгновенно разливается в высоко вздымающейся груди. Зажмуриваюсь на секунду и резко открываю глаза. В груди такая злость, что хочется крушить всё вокруг.
- Что он сделал? - спрашиваю так тихо, что сам едва слышу свой голос.
- Ничего. Только поцеловал и ушёл. – Она горько усмехается. – А ведь я ничего не поняла тогда. Не поняла, зачем он это сделал.
Внутри что-то сжимается так сильно, что становится физически больно.
Злость. Яркая и беспощадная.
Не на неё.
На себя.
Получается, мой друг был в связке с Анжеликой. И всё, что тогда произошло - это был хорошо спланированный, грязный спектакль, в котором мы с Дашей оказались обычными пешками.
В груди горит огнём.
Смотрю на бледное лицо Даши, и слова вылетают из меня сами:
- Прости меня.
Она медленно поднимает голову. Смотрит мне в глаза.
- Не надо, - говорит и качает головой. В покрасневших глазах плещется застарелая боль. – Не нужно…
- Нет. Нужно. Я должен был сказать это восемь лет назад. Я… - Останавливаюсь. Сжимаю ладони в кулаки. – Я был злым, обиженным идиотом и все эти годы думал, что прав.
Тяжёлая тишина повисает между нами на несколько мгновений. Мы смотрим на лица друг друга, но наши взгляды пусты, потому что мы снова там, в той точке восемь лет назад, после которой всё пошло прахом.
Тишина длится долго. Замечаю, как Даша опускает голову, несколько секунд смотрит на свои сцепленные на коленях пальцы. И произносит тихо, едва слышно:
- Я... я тогда была беременна.