Страница 36 из 86
Глава 30.
Глава 30.
* Никита *
- Отец в операционной. – мать вздрагивает после моих слов. Заметно бледнеет. – Давай присядем.
Подвожу её к ряду белых пластиковых сидений, помогаю снять пальто. Занимаем соседние стулья.
Мать поворачивается и смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на дверь, за которой идёт борьба за жизнь моего отца, и тихо спрашивает:
- Что случилось? – её голос звенит от напряжения, но она держится.
- Авария. Отец сам был за рулём.
- Один? – в её глазах мелькает удивление. – Но... куда он ехал?
Уверен, в этот момент мать тоже подумала, что такое практически невозможно. Отец всегда передвигается в окружении охранников - всё-таки он достаточно тесно связан с криминалом, если не сказать, что он и есть "криминальная крыша" нашего города.
- Это пока неизвестно. – сжимаю челюсть, а потом зачем-то выпаливаю. – Место аварии рядом с нашим домом.
Мать замирает. В её глазах что-то вспыхивает. Нехорошее.
- Анжелика дома? – резко спрашивает она.
- Наверно. – Отвожу взгляд, но реакция матери мне не нравится. Совсем не нравится. – Мы поругались, - признаюсь.
Мать молчит. Долго.
Вижу, что она что-то обдумывает, несколько раз размыкает губы, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произносит.
Откидываюсь назад, упираюсь затылком в холодную зелёную стену и вдруг слышу:
- Я знаю, что мы не были идеальной семьёй, Никита, - тихий голос матери хорошо слышно в тишине коридора, и я делаю знак Игорю, чтобы он с парнями ушёл. Мать дожидается пока мы остаёмся наедине и продолжает, повернувшись ко мне: - Но он твой отец. И я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не время для ссор и выяснения отношений.
Зачем она говорит это мне?
Чёртово предчувствие снова царапает изнутри.
- Я понимаю и ни о чём тебя не спрашиваю, – хотя мне очень хочется узнать причину, по которой мать перестала посещать меня и Анжи и запретила отцу приглашать нас к себе.
Мать молча кивает, но я чувствую недовольство, которое волнами исходит от неё.
Мой телефон вибрирует. Беру его в руку, читаю сообщение от Игоря… и мир сжимается до размеров этого проклятого экрана.
«Никита Андреевич, по камерам у вашего дома видно, что Андрей Николаевич заходил в ваш подъезд. Вышел примерно через час. Уехал один. Я запросил данные с камер в подъезде, жду».
Смотрю на дверь операционной. Потом на мать.
В груди – лёд.
Отец был у нас. Ночью. Когда меня не было.
Что он там делал?
Мерзкие мысли быстро отравляют моё сознание.
Перечитываю сообщение ещё раз. Строки плывут перед глазами.
Пальцы немеют. В ушах – гул.
Не могу сидеть. Резко поднимаюсь.
Холод пронзает каждую клетку.
- Ты куда? – голос матери режет тишину.
- Хочу кое-что проверить.
Она смотрит на меня с подозрением.
- Никита, что происходит?
- Пока не знаю, мама, – голос хриплый, чужой. – но выясню.
Иду к лифту.
За спиной остаётся дверь операционной, за которой отец борется за жизнь. А в груди у меня разрастается пустота, только адреналин кипит в горячей крови.
На лифте спускаюсь вниз.
Набираю Анжелику.
Гудок. Ещё один. Третий.
Она не берёт трубку.
Сбрасываю и набираю снова.
И опять спустя несколько гудков включается автоответчик.
- Чёрт! – выкрикиваю зло и выхожу из больницы. Холодный ветер бьёт в лицо. – Так. Ладно. Нужно ехать.
На такси быстро добираюсь до дома.
Внутри уже буря.
Когда открываю дверь квартиры, сердце уже колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет.
Вхожу внутрь.
Тишина.
Гнетущая, ватная, неживая.
- Анжи? – зову в пустоту.
Никто не отвечает.
Прохожу в гостиную – пусто. Заглядываю на кухню – тоже никого.
Дверь в нашу спальню приоткрыта.
- Анжелика! – кричу и вдруг слышу какой-то приглушённый звук из ванной.
Бросаюсь туда, плечом толкаю дверь.
Жена согнувшись стоит над раковиной. Пальцы до побелевших костяшек сжимают её белый край.
Она плачет.
- Анжи...
Вздрагивает, а я медленно разворачиваю жену к себе, убираю светлые волосы с её лица… и вижу на её щеке яркий, багровый след от пощёчины…