Страница 89 из 107
58
58
Ариана
Пальцы дрожат, когда разворачиваю плотную бумагу. Безошибочно узнаю твердый размашистый почерк отца.
«Дорогая сестра, Подтверждаю наши договорённости, обсуждённые в предыдущих письмах. Всё остаётся в силе. Ариана прибудет к Вам в течение недели для предварительной подготовки, как мы и планировали. После месяца в Вашем доме, когда её нрав будет в достаточной мере усмирён, передадите её сёстрам Безмолвного ордена для окончательного перевоспитания. Как я уже писал, её нездоровое увлечение молодым Ранвейром достигло недопустимых масштабов и грозит опозорить нашу семью. Девочка утратила всякое благоразумие. Уверен, сочетание Вашей материнской строгости и последующей дисциплины пансиона вернут ей подобающее благородной леди смирение. Благодарю за понимание и содействие в этом деликатном семейном вопросе. Оплата содержания и всех издержек, как договаривались, будет переведена по прибытии. С уважением, Амонтис»
Читаю. Слова расплываются перед глазами. Читаю снова. Каждая фраза — удар под дых.
«Деликатный семейный вопрос». Я не дочь. Я — проблема, требующая окончательного решения.
Письмо выпадает из онемевших пальцев, планирует на пол. Дарий наклоняется, поднимает его — движения спокойные, выверенные. Складывает по линиям сгиба, убирает во внутренний карман.
— Месяц у тётки Морганы, — голос чужой, хриплый, словно я кричала часами. — А потом... Безмолвный орден.
Безмолвный орден. Северный монастырь в скалах, где из непокорных девушек выжигают всё живое. Служанки шептались об этом месте, когда думали, что я сплю. Говорили, там ломают не тело — душу. Выходят оттуда пустые куклы с потухшими глазами.
— Месяцами... — слова царапают горло. — Он планировал это месяцами. Смотрел мне в глаза за завтраком, спрашивал о самочувствии, интересовался моими занятиями... И параллельно обсуждал с тёткой, как эффективнее меня сломать.
Ноги подкашиваются. Хватаюсь за край стола.
Что-то ломается внутри. Не сердце — что-то глубже. Вера? Надежда? Или просто последние остатки наивности?
— Сволочь, — выплёвываю, и слово обжигает губы. — Хладнокровная, расчётливая сволочь! Как он смел?! Как он посмел всё это время притворяться любящим отцом?!
Слёзы прорываются — горячие, злые. Но это уже не слёзы обиженной девочки. Это слёзы женщины, которую предали.
— Сегодня я отправлю это письмо, — говорит он, глядя мне в глаза.
— Я не поеду, — трясу головой, и волосы хлещут по мокрым щекам. — Слышишь? Я не поеду! Лучше выброшусь из окна! Лучше выпью яд! Лучше...
— Конечно не поедешь.
Голос Дария — тихий, но в нём такая твёрдость и власть, что перехватывает дыхание. Он делает шаг ко мне, и воздух между нами становится плотным, наэлектризованным.
— Не поедешь, — повторяет он. — Я не позволю. Ни тётке, ни ордену, ни самому дьяволу — никому не отдам тебя.
— Но как? — всхлипываю. — Отец — магистр. У него власть, связи, он может...
— Может многое, — Дарий обходит стол, встаёт совсем близко. — Но не всё. У меня есть кое-что, чего нет у него.
— Что?
— Любовь к тебе.
Поднимаю на него глаза — красные, распухшие от слёз. Что он говорит? Я действительно слышу это, или мне чудится?
— Что? Что ты сказал?..
Вместо ответа он притягивает меня к себе.
— Моя девочка, — шепчет он в мои растрёпанные волосы. — Моя храбрая, отчаянная девочка. Думаешь, я позволю им забрать тебя? Думаешь, я столько ждал, столько терпел, чтобы теперь отдать тебя?
— Я не понимаю...
Утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхаю запах — сандаловое дерево, кожа, что-то тёмное и опасное. Его рубашка промокает от моих слёз, но он только крепче прижимает меня к себе.
— Почему ты был таким холодным? — слова приглушены тканью. — Вчера... ты говорил такие жестокие вещи...
Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в моё лицо. Большие пальцы стирают слёзы с моих щёк — движения неожиданно нежные для таких сильных рук.
— Мне нужна твоя помощь, Ари. Один шанс вырваться из этого кошмара. Для нас обоих.
— Что угодно! — хватаюсь за его рубашку, комкаю дорогую ткань. — Я сделаю что угодно! Если нужно — я... я даже убью его!
Слова вырываются раньше, чем успеваю их обдумать. Сердце замирает. Неужели я это сказала? Неужели я правда готова...
Дарий не отшатывается. Не смотрит с отвращением. Его рука скользит по моему предплечью, останавливается там, где под рукавом спрятан кинжал.
— Ты вооружилась, — констатация факта, без осуждения. Уголок его губ приподнимается в почти незаметной улыбке. — Боялась меня? Бедная...
— Я... — щёки горят от стыда. — После вчерашнего... Ты был таким жестоким, говорил такие страшные вещи... Я подумала, может, ты заманил меня сюда, чтобы... чтобы избавиться от проблемы.
— От проблемы? — он качает головой, и теперь улыбка явственная, хоть и горькая. — Ариана, ты не проблема. Ты — единственное, ради чего стоит рисковать всем.
Подхватывает меня под бёдра, усаживает на стол. Становится между моих колен, и я инстинктивно обвиваю его ногами, притягивая ближе.
— Слушай внимательно, — его дыхание обжигает мои губы. — У нас очень мало времени. Твой отец сейчас в Чёрной башне. Её стены блокируют любую внешнюю магию. Это единственная причина, почему мы можем говорить откровенно.
— Как это?
Он достаёт из внутреннего кармана небольшой кристалл. Мутно-жёлтый, с едва заметным мерцанием внутри.
— Это подделка. Очень хорошая подделка кристалла слежения. Я потратил на её создание семь месяцев. — Вкладывает холодный камень в мою ладонь. — У твоего отца есть настоящий. Привязанный ко мне.
— Привязанный? Это значит...
— Это значит, что он видит то, что вижу я. Слышит то, что слышу я. Всегда. Каждую минуту, когда активирует кристалл.
Кровь отливает от лица. Всё становится на свои места. Холодность Дария, его жестокие слова, отстранённость...
— Боже мой... Он знал? Всё это время знал о нас?
— Нет, — Дарий качает головой. — Я был осторожен. Как только понял, что он следит, начал играть роль. Изображал равнодушие. Делал вид, что ты для меня — просто капризная девчонка, дочь моего покровителя. Это было... — он закрывает глаза, словно ему больно вспоминать. — Это было труднее всего, что я делал в жизни. Видеть боль в твоих глазах и не иметь возможности объяснить.
— Вчера в карете...
— Вчера я должен был убедить его, что между нами ничего нет. Что ты — досадная помеха, от которой нужно избавиться. Прости меня, Ари. Прости за каждое жестокое слово.