Страница 74 из 107
50
50
— Ты когда-нибудь устаёшь? — спрашиваю, наблюдая, как Рольф прорубает стену с лёгкостью, будто это не камень, а подтаявшее масло.
Кирка в его руках поёт. Металл о камень — звенящий ритм, от которого ноют зубы, но я уже привыкла.
Он ухмыляется — морщины в уголках глаз становятся глубже, и я вижу в них что-то мальчишеское.
— Догадываюсь, что ты что-то делаешь. — Кирка взлетает, замирает на мгновение в воздухе. — Сил у меня стало даже больше, чем двадцать лет назад.
Под грубой рубахой перекатываются мышцы — рельефные, налитые силой, которую я тайком вливаю в него каждое утро, каждый раз, когда касаюсь его плеча, якобы случайно.
Догадался. Конечно, догадался.
— Ничего особенного я не делаю, — бормочу, прижимая ладони к холодной стене.
Мелкие царапины на пальцах зудят — вчерашние, позавчерашние, недельной давности — все сливаются в одну пульсирующую боль. Но это неважно.
Под ладонями — другая пульсация. Глубже. Сильнее.
— Я чувствую её. Она там. — Улыбка расползается по губам сама собой, и змей внутри поднимает голову, настороженный.
— Крупная жила, — голос змея серьезный, предупреждающий. — Нужно быть осторожнее. Где крупные жилы, там неподалёку и скверна.
Чёрные камни. Память услужливо подбрасывает ощущение — как они высасывали силу, как тело становилось пустой оболочкой, как хотелось кричать, но не было сил даже на это.
— Могу я как-то увидеть её заранее?
Дрожь пробегает по позвоночнику. Я стараюсь скрыть её, делая вид, что поправляю волосы.
— Твоя сила пока похожа на едва текущий ручеёк, — змей выбирает слова медленно, словно пробуя их на вкус. — А значит, и мои силы ограничены. Скверна умеет прятаться от взоров видящих...
Тишина. Больше слов, чем за весь вчерашний день. Я вдруг понимаю — змей волнуется, хоть и скрывает это за равнодушным тоном.
Полдня мы долбили камень и нашли лишь жалкие крохи — пригоршню красных искр в море серой породы. А теперь...
— Вот здесь. — Указываю Рольфу на нужное место. Я чувствую, как камни там пульсируют, зовут. — Но осторожно. Если почувствуешь чёрные камни, сразу останавливайся.
Отхожу в сторону и сажусь на холодный пол — холод пробирается через одежду, но это помогает сосредоточиться.
Вытаскиваю то, что мы нашли сегодня. Два десятка красных тирсов — не больше. Камни других цветов мы даже не собирали, оставляли там, где находили. Сейчас они нам ни к чему.
Грохот кирки Рольфа становится фоном, белым шумом, под который легче погрузиться в медитацию, нащупать ту тонкую нить, которая связывает меня с силой камней. Из сосредоточенности меня вырывает восклицание:
— Есть!
Голос Рольфа — низкий, вибрирующий от сдержанного восторга.
Поднимаю взгляд. Россыпь. Нет — созвездие красных искр во мраке пещеры, и от их света голова идёт кругом.
— Кажется, нам потребуется мешок побольше. — Спокойствие в его голосе обманчиво. Я чувствую, что он в восторге, и сама невольно улыбаюсь, поднимаясь на ноги.
Жила кажется бесконечной. Мы собираем камни до вечера — пальцы немеют от холода породы, спина ноет от постоянных наклонов, но азарт гонит нас вперёд.
Когда наши мешки переполняются, приходится ссыпать камни в тележку — красный водопад, звенящий, как колокольчики.
Считаю. Сбиваюсь на второй сотне. Начинаю снова. И опять сбиваюсь. Ладно. Решаю, что посчитаю потом, когда буду распутывать их.
Сердце колотится — быстро, неровно, будто пытается выпрыгнуть из груди. Если так пойдёт дальше, то уже завтра...
— Не забегай вперёд, — шипит змей, и его голос как ледяная вода. — В любой момент можем наткнуться на чёрную жилу.
Знаю. Помню. Но надежда упряма, она не хочет умирать, и мне стоит больших усилий подавить ликование, рвущееся из груди.
— Всё. — Опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене. — На сегодня хватит, иначе я не успею их распутать.
Гора камней. Триста? Четыреста? Может, и больше...
Беру первый — тёплый, пульсирующий, живой. Распутываю медленно, осторожно, впитываю свет, и мой источник наполняется, как пересохший колодец во время дождя.
Силы прибавляются. Но камней так много... Столько я ещё не распутывала за раз.
— Я уже делала это, — шепчу себе под нос, как мантру, и распутываю один камень за другим, пока меня не прерывает голос Рольфа:
— Вот, поешь, Лейла.
Рольф протягивает хлеб и вяленое мясо, и только сейчас понимаю — желудок сводит от голода. Я же весь день ничего не ела.
Руки дрожат, когда принимаю еду из его рук.
— Спасибо.
Глотаю, почти не жуя — хлеб царапает горло, мясо солёное, жёсткое, но это кажется лучшей едой, что я ела в жизни.
Выпиваю несколько глотков воды. Дрожь из пальцев постепенно уходит.
— Так намного лучше, — говорю Рольфу, передавая флягу.
И сразу же, не мешкая, возвращаюсь к камням. Теперь, когда не нужно тратить силы на поддержание облика Дары, мне должно быть легче. Должно. Но камни бесконечны — красный калейдоскоп в дрожащих пальцах.
Проходит час. Потом ещё один. А потом время уже теряет смысл.
— Ты стала делать это гораздо быстрее. Ты учишься, — голос змея довольный, урчащий. — Но не должна истощать себя, это опасно...
— Я понимаю, — отвечаю рассеянно и продолжаю методично распутывать камень за камнем.
В какой-то момент чувствую, что что-то капает на руки. Поднимаю голову — может, вода просачивается через породу? Наверху ничего. Опускаю взгляд.
Красные капли на красных камнях. Вдруг понимаю, что это моя кровь тонкой струйкой течёт на руки.
Трогаю нос — пальцы в крови. Голова кружится, словно я на карусели, которая не может остановиться. Всё тело вибрирует — мелкая дрожь, от которой стучат зубы.
Змей что-то говорит. Далеко. Так далеко.
Мотаю головой, пытаясь разогнать ватное оцепенение.
Рольф осторожно забирает камни из моих пальцев — когда он успел подойти?
Мир наклоняется. Кружится. Темнеет.
Падаю в эту темноту с облегчением — мягкую, обволакивающую, без красных камней, без боли, без необходимости считать, распутывать, впитывать.