Страница 49 из 107
37
37
Аника
Резкий крик пронзает ночную тишину.
Я мгновенно просыпаюсь, сердце колотится. Малыш плачет в кроватке — отчаянно, надрывно, словно его мучают кошмары.
Быстро встаю, босиком иду к кроватке.
Энергетические щиты на окнах дрожат едва заметной вибрацией, реагируя на детский плач. По прозрачной поверхности то и дело пробегают алые всполохи — крошечные молнии, напоминающие о том, что выхода нет. Позаботились, чтобы я не сбежала.
Даже если Дарий каким-то чудом снимет с меня эти проклятые браслеты, блокирующие магию, — щиты не выпустят.
Малыш лежит в кроватке, маленькие кулачки сжаты, лицо красное от напряжения. Плачет так, будто весь мир рушится.
— Тише, тише, маленький,— шепчу, осторожно беру его на руки.
И чудо происходит мгновенно. Стоит мне прижать его к себе — крик обрывается. Малыш всхлипывает ещё пару раз, но уже успокаивается, уткнувшись мне в плечо.
Чувствую биение его крошечного сердечка под ладонью. Такое быстрое, птичье, но уже замедляющееся.
Смотрю на его крошечное личико. У него нет имени. Никто не дал ему имени. Он просто "ребенок", "младенец", "мальчик".
И тут память словно против моей воли бросает меня в прошлое.
Солнечный летний день. Мне двенадцать, Лейле — четырнадцать. Мы лежим в саду под яблоней, на расстеленном одеяле, едим сладкие красные яблоки прямо с ветки. Солнце пробивается сквозь листву золотыми пятнышками, и всё вокруг пахнет мёдом и травой.
В соседнем дворе слышится хныкающий плач — тётушка Элара гуляет с новорождённым племянником. Крошечный свёрток в белых пелёнках.
— Как же его назвали? — спрашиваю я, откусывая яблоко.
— Торин, — отвечает Лейла, щурясь от солнца. — Странное имя, правда?
— Ужасное! — хихикаю я. — Звучит как что-то военное.
Лейла переворачивается на живот, подпирает подбородок ладонями.
— А ты думала, как назовёшь своих детей?
Я фыркаю:
— Да ну тебя! Мне ещё рано думать об этом!
— А я уже знаю! — Лейла срывает травинку и крутит в пальцах. — Дочку назову Селеной. Красиво?
— Красиво, — соглашаюсь я. — А сына?
Лейла краснеет, прячет лицо в траве.
— Ну же, говори!
— Валериан, — тихо признается она. — Знаю, звучит торжественно, но...
Я хохочу:
— Как лекарство от головной боли! Бедный мальчишка!
— Вовсе нет! — обижается Лейла, бросая в меня травинкой. — Это красивое старинное имя! И потом... — Он унаследует мою силу. ему нужно будет достойное имя, он станет могущественным магом. Так, между прочим, звали нашего пра-пра-деда, если ты не знала.
— А если он захочет быть простым лавочником?
— Тогда будет самым могущественным лавочником в Зантии! — смеётся Лейла.
Мы обе хохочем, и медовый воздух опьяняет нас. Где-то жужжат пчёлы, солнце греет спины, и кажется, что этот день будет длиться вечно...
Воспоминание тает. Я снова в холодной детской, с сыном Лейлы на руках.
И вопреки всему — мрачным стенам этого дома, решёткам из энергии, молчаливой женщине-надзирательнице — где-то глубоко внутри теплится что-то похожее на надежду. Хрупкое, но упрямое.
Сейчас он со мной. Здесь, в этой клетке, я смогу его защитить. Пока смогу. Дарий оставил мне достаточно силы, чтобы я не чувствовала себя слабой. Красный огонь ровно горит во мне, окутывая теплом меня и младенца.
Как странно. По вине этого ужасного человека умерла Лейла, а я благодарна ему за то, что он не отнял у меня весь свет, хотя мог?
Нет. Не благодарна. Но буду использовать все, что возможно…
В сердце колет острым ножом свежие воспоминания о пепельной пустоши. Отгоняю их, отгоняю насильно, как и скорбь о погибшей сестре. Сейчас нужно думать только о ребенке. Только он важен.
— Тихо, тихо, — шепчу я, укачивая его.
Малыш посапывает у меня на руках, его крошечные пальчики сжимают мою руку. И каждый раз, когда он касается меня, красный огонь силы разгорается ярче, словно он усиливает то немногое, что оставил Дарий. С замирающим сердцем я подозреваю, что браслеты не могут заблокировать эту связь — она глубже любых артефактов.
Остатки магии позволяют слышать размеренное дыхание в соседней комнате. Чувствовать спокойное, ровное сердцебиение кормилицы. Она спит, и даже крик малыша её не разбудил — слышу, как она ворочается в постели.
Мы почти не разговариваем, когда встречаемся. Лишь самое необходимое. Тея — женщина средних лет, с добрыми глазами и осторожными манерами. В первый день я попыталась расспросить её о доме, о том, как долго мне здесь быть. Она лишь покачала головой: «Мне велено заботиться о ребенке, мадам Сирена. Больше ничего не знаю». Ложь, конечно. Но говорить она, похоже, не будет.
Поражает, как быстро они всё устроили. Небольшой дом, почти уютный. Всё необходимое для младенца — кроватка, пелёнки, бутылочки. Новая клетка. По крайней мере, эта лучше подвала в башне.
Щиты начинают вибрировать громче. Дрожь нарастает, заставляя стекла звенеть. Малыш поднимает головку, спокойно глядя на красные молнии, пробегающие за окном, словно они вовсе его не пугают.
И вдруг всё обрывается. Тишина.
Кто-то приехал.
Шум за окном нарастает: скрип колёс по мощёной дороге, ржание лошадей, поскрипывание рессор кареты. Ветер доносит приглушённые голоса — кучер что-то говорит, но слов не разобрать.
Кто приехал — не вижу. Темнота за окном непроглядная. Но слышу шаги. Тяжёлые, уверенные.
И ещё что-то. Чужое присутствие крадется где-то в тени — не слышу, а именно чувствую. Магическая аура знакомая до дрожи, золотистые нити силы, которые я где-то уже встречала. В башне? В зале Совета? Память цепляется за что-то важное, но ускользает.
Быстро подхожу к двери ведущей из спальни в коридор. Малыша всё ещё прижимаю к себе. Тихонько приоткрываю дверь, чтобы осталась маленькая щелка — так я смогу всё слышать.
Лязг.
Тяжёлые замки отпираются один за другим.
И входит тот, кого я одновременно боюсь и жду.
Малыш распахивает глазки, фокусирует взгляд в сторону прихожей, будто чувствует присутствие родной крови. Сквозь его крошечные пальчики, всё ещё сжимающие мою руку, словно проходит ток. Мои способности обостряются — теперь я ощущаю не только Дария, но и каждую вибрацию щитов, готовых снова подняться, каждое движение в доме. Будто младенец стал линзой, усиливающей мои чувства.
Сквозь щель вижу, как Дарий замирает на пороге. Обводит взглядом прихожую — ищет что-то в тёмных углах. Лишние глаза? Уши?