Страница 39 из 46
Глава 31
Марина сидела за массивным дубовым столом, механически перебирая накопившиеся за день документы, когда в дверь постучали — коротко, требовательно, без привычной вежливой паузы. Она подняла глаза и увидела Аркадия. Он переступил порог без своего дежурного, ироничного спокойствия стороннего наблюдателя. На его лице читалось то редкое выражение, которое появлялось лишь в минуты, когда ситуация затрагивала его за живое.
Заперев за собой дверь, он не спешил приближаться к столу, а остался стоять у высокого окна, глядя на закат.
— У меня к тебе вопрос, — произнес он, медленно ведя пальцами по резной спинке свободного кресла. — И на этот раз мне нужен предельно честный ответ. Без твоих фирменных манипуляций.
Марина аккуратно, стараясь не выдать дрожи в руках, отложила ручку в сторону:
— Слушаю.
Аркадий зафиксировал на ней взгляд, изучая каждую черточку её лица дольше, чем позволяли приличия.
— Что с тобой произошло на самом деле? — спросил он в лоб.
Марина приняла удар, не отводя глаз, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Контролировать чужое тело с каждым днем становилось всё труднее, когда тебя сканировали так пристально.
— Уточни, пожалуйста, что именно тебя смущает, — ровно попросила она.
Он невесело усмехнулся и наконец сделал несколько шагов к столу:
— То, что женщина, которая годами держала этот дом в состоянии непрекращающейся холодной войны, вдруг резко сменила тактику и принялась склеивать разбитые отношения. Причем делает это тоньше и успешнее, чем кто-либо из нас.
Марина опустила голову, делая вид, что вчитывается в убористый текст договора, чтобы выиграть хотя бы пару секунд на передышку:
— Люди имеют свойство меняться, Аркадий.
Он остановился прямо напротив неё, опершись ладонями о край столешницы:
— Нет. Не так кардинально. И не за пару недель.
В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Марина физически ощущала, как этот мужчина пытается сопоставить прежнюю стервозную хозяйку дома с ней нынешней. Впервые за всё время ей стало по-настоящему жутко — не из-за страха разоблачения, а от понимания, что этот разговор способен в один миг уничтожить хрупкое доверие, которое она с таким трудом выстраивала вокруг себя.
Аркадий плавно опустился в кресло напротив и положил ладони на кожаные подлокотники:
— Ты стала смотреть на людей совершенно иначе. Раньше в твоих глазах читался только сухой расчет и оценка рентабельности. Сейчас ты.. слушаешь. И слышишь.
Марина не выдержала его давления и отвернулась к стеклу, за которым колыхались ветви старого сада:
— Возможно, до этого момента я совершала слишком много глупостей и ошибок.
Аркадий подался всем корпусом вперед, понизив голос:
— Настоящая Валерия никогда, ни при каких обстоятельствах не признала бы подобного вслух. Для неё это было равносильно капитуляции.
Этот аргумент ударил наотмашь, попав в самую уязвимую точку.
Марина порывисто поднялась с места и подошла к книжному шкафу. Она принялась хаотично переставлять какие-то папки, хотя прекрасно понимала, что эта суета выглядит со стороны максимально фальшиво.
— Ты пришел сюда ради того, чтобы препарировать мой характер и читать мне нотации? — спросила она резче, чем планировала.
Аркадий и не думал отступать:
— Я пришел за ответами. Потому что за последние недели атмосфера в этом проклятом особняке изменилась до неузнаваемости. Здесь наконец-то можно дышать.
Марина с глухим стуком захлокнула стеклянную дверцу шкафа:
— И тебя это ущемляет? Раздражает?
— Напротив, — мгновенно отозвался он.
Она замерла, так и не убрав руку с ручки шкафа.
Аркадий бесшумно поднялся со своего места и подошел к ней со спины, почти вплотную:
— Меня это пугает. Я никак не могу взять в толк, как человек способен настолько глубоко переродиться внутренне после одного-единственного несчастного случая. После банального падения с лестницы.
Марина медленно повернулась к нему лицом и впервые оказалась в абсолютном тупике, не зная, какую маску нацепить. Этот мужчина стоял опасно близко. Он замечал каждую микромимику, каждое непроизвольное движение её ресниц.
— Иногда людям требуется мощный эмоциональный встрях, чтобы наконец-то очнуться и взглянуть на свою жизнь со стороны, — тихо произнесла она, подбирая каждое слово.
Аркадий иронично приподнял уголок губ:
— Звучит как цитата из дешевого психологического романа. Но реальность куда прозаичнее.
Марина защитным жестом скрестила руки на груди, выпрямляя спину:
— Тогда какова твоя версия? Назови её.
Он молчал, словно взвешивал на внутренних весах, стоит ли переходить черту, за которой пути назад уже не будет.
— Прежняя Валерия никогда не стала бы защищать интересы других членов семьи, если это шло вразрез с её личным комфортом и эгоизмом, — заговорил он тихим, вкрадчивым шепотом. — А ты сейчас буквально вытаскиваешь нас всех из того болота, в которое сама же и загнала.
В груди у Марины болезненно екнуло. Он бил без промаха. Вот только все его комплименты и подозрения адресовались женщине, чьё тело она сейчас занимала. Он говорил с Валерией, которой больше не существовало.
Аркадий сократил расстояние между ними еще на полшага:
— И знаешь, что во всей этой чертовщине самое пугающее? Мне чертовски нравится та женщина, которой ты стала.
Марина вскинула на него испуганный, растерянный взгляд. Воздух в кабинете словно разом потерял весь кислород, став плотным и горячим. Но Аркадий не сдал назад, не попытался перевести всё в шутку или сгладить углы.
— Ты сейчас смотришь на меня так, будто панически боишься разоблачения и готова сбежать через окно, — заметил он, и в его интонациях проскользнула непривычная мягкость.
Марина вымученно, нервно усмехнулась и снова отвернулась к оконному стеклу:
— Я просто не выношу пустых разговоров, которые только усложняют и без того непростую жизнь.
— А я смертельно устал жить в террариуме, где каждый первый что-то скрывает и носит маску, — парировал он.
Она уперлась ладонями в холодный мраморный подоконник, отчаянно пытаясь вернуть мыслям привычную ледяную трезвость:
— Аркадий, ты заходишь слишком далеко. Остановись.
Мужчина наклонился к её уху, обжигая дыханием кожу:
— Наоборот. Это ты все эти годы держала весь мир на безопасном расстоянии от себя, за высокими стенами своего эгоцентризма.