Страница 42 из 80
— Молодая кровь будоражит! – зубоскалил он. – Галина тоже знала. И потом, девочка скромная, очень гибкая, как глина в руках моего опытного сына. Но жена осуждала, а я делал вид, что не вмешиваюсь в дела Вадима. У Веры Антоновой нет твоей деликатности и хитрости, но есть большое почтение перед родителями Вадима.
Наступила пора избавиться от нравоучительного тона, еще более отвратительного, чем наставительный тон моей матери. На мне и Юрке этот псевдопатриарх семейства Ахтырских поставил крест, образно говоря. Долой дипломатичность!
— Хотела бы пожелать хорошего вечера и сказать вам до свидания, но желания такого нет!
Я развернулась, чтобы пойти домой, но вслед мне был брошен такой вызов, на который я не могла не ответить.
— Кстати, матери своей передай, что даже то, что она выступит на стороне моего сына в суде, никак не поможет снова стать моей любовницей! Старовата уже для таких игр.
Я даже пошевелиться не могла: остановилась, как каменная статуя. Какую мерзость еще он способен выдумать?
— Твоя мать своей карьерой во многом обязана мне. Не быть ей завучем, если бы не моя помощь. Она-то, конечно, видела себя директором. Только я устал от нашей короткой, иногда даже приятной связи.
Мерзавец смеялся мне в спину. Горько, очень горько. Но я поверила ему. Необъяснимо, почему, однако, поверила.
— Поэтому она так легко согласилась подыграть моему сыну в разводе с тобой.
Вот и вылетела еще одна парфянская стрела мне в спину от Ахтырского-старшего.
«Нет уж, пусть убивает в лоб, а не в затылок, — подумала я. — Истина бывает намного опаснее, чем можешь себе представить». Я развернулась и посмотрела свекру в глаза.
— Даже если и так, моя мать всего лишь ошиблась, приняв вас за порядочного человека. Только с вами этот вопрос я обсуждать не стану. Надеюсь, с вами больше не увидимся.
— И не обращайся к Галине, она не пойдет против семьи: никакой квартиры в Геленджике или еще каких-то поблажек не будет!
Я обернулась и прочертила рукой в воздухе знак молнии:
— Разрази тебя гром!
Почти сразу в небе появилась молния, и чуть позже послышался раскат грома. Ахтырский старший вздрогнул и с ненавистью посмотрел на меня.
Молния снова сверкнула, она спустилась ниже третьего этажа. Гром беспощадно громыхнул почти рядом. Николай Сергеевич не отрывал от меня взгляда:
— Ну, убей меня, — тихо сказал он. — А кому Юрка будет нужен?
В третий раз молния пролетела стрелой мимо него.
— Исчезни! — велела я ей. — Теперь вы понимаете, что живете по моему разрешению?
Свекор выдержал паузу и на прощание ядовито заметил:
— Недооценил я ведьму.
С мыслями я собралась только дома: не помня, как поздоровалась с Юркой, как разулась и надела домашнее платье. Мать ответила сразу:
— Слушаю!
— Это ты послушай! — прикрикнула я. — Твой любовник Николай Ахтырский только что смеялся надо мной, как над дурочкой, верящей в сказку о счастливом браке родителей. И мне жутко интересно, что скажешь ты?
— Это не твое дело, — не стала отрицать мама. Тот же ледяной тон, та же интонация человека, стоящего за учительским столом.
— Отец знал? — мой голос дрогнул.
Никакого ответа, долгое молчание в ответ. Понимание прошло у меня как вспышка, и я сбросила звонок. Папа знал. Всю жизнь она предает, продает и морализаторствует. Уснула я очень легко, едва соприкоснувшись с подушкой: от усталости, злости и страшного разочарования.