Страница 34 из 80
— Сначала в ступе и с метлой, а потом хоть на кочерге. Это значения не имеет. Полетишь за мной. В помощницы тебе дам Клео. Но ты должна называть ее полным именем — Клеопатра, иначе она обидится.
Я произнесла: «С ведьмой в дорогу!» и ступа, приподнявшись в воздухе немного, сантиметров на десять, поплыла к летному школьному полю. Метлу мне выбрать не доверили, потому что все метлы слушались только Нину Андреевну. «Не скинь!» — погрозила пальцем метле она и передала ее в мои руки.
Нина Андреевна громко сказала: «Клеопатра, будьте так любезны, окажите помощь начинающей ведьме». Я осмотрелась по сторонам и увидела, как открылось в школьной двери круглое окошко, и оттуда вылетела крупная ворона.
Что было в этом полете? Мой страх, невесть откуда взявшиеся плавные движения метлой, которой я орудовала как веслом, строгий голос Клеопатры: «Чего тебя налево-то тянет? Хоть бы одна направо летела! Всех налево тянет… Андреевна впереди тебя летит, придерживайся курса за ней!»
Все это напомнило мне мои курсы по вождению автомобиля. Тогда я тоже с первого занятия с инструктором пришла мокрой до белья.
— А как ты хотела? — сказала мне потом Нина Андреевна. — Тяжело в ученье. Стыдно в таком возрасте и так бояться.
— У меня сын несовершеннолетний, — заплакала я. — Если со мной что случится, сиротой останется. Муж, сволочь, ушел к стерве двадцатилетней. Мне с метлы падать нельзя-я-я-я…
— Не дури! — на прощание щелкнула меня клювом по плечу Клео. — У ведьмы инстинкт, он не подведет.
А время неумолимо мчалось: час за часом, день за днем. У мирового судьи, которому мы с Ахтырским заявили, что примирение невозможно, нас развели, и я ждала, когда решение вступит в законную силу. Спор по имуществу продолжался, решался вопрос о назначении товароведческой экспертизы, чтобы оценить наше с Вадимом имущество. Юрка с отцом не общался, и я знала, что сын очень переживает. Он знал, что я взыскала с Вадима алименты, но тот и тут повел себя мелко: простую процедуру взыскания через судебный приказ он отменил, и я снова обратилась в суд. А до восемнадцати Юрке оставалось несколько месяцев.
В моих глазах муж падал все ниже и ниже. Когда-то близкий и любимый человек изменился до неузнаваемости. Я знала, что деньги «от Вадима» нам передавала свекровь. Эти деньги она отдавала Юрке, а Юрка — мне со словами: «Это твои деньги, мама. Ты все равно на меня потратишь». Я не отказывалась, потому что деньги не были лишними. У меня было много дел в судах, и мы в нужду бы не впали ни при каких обстоятельствах. Только как объяснить такую нечистоплотность? И что стало катализатором таких изменений? Неужели новая любовь?
Болезненно я пережила нашу с Вадимом годовщину, 28 ноября. Юрка пришел домой и, увидев меня и Марину с бутылкой шампанского, спросил:
— Мама, ты на самом деле считаешь, что сегодня праздник?
— Если бы я не встретила Вадима, не вышла за него замуж, у нас с ним никогда не было бы такого замечательного сына. Мне есть за что выпить, — сказала я. — Я пью за разоренный дом, за злую жизнь мою, за одиночество вдвоем, и за тебя я пью…
А Маринка почему-то заплакала после тоста. Потом заплакала и я. Мы обе выпили за то, что «мир жесток и груб, за то, что Бог не спас[1] ».
[1] А. Ахматова «Последний тост»