Страница 24 из 80
— Вашего внука оболгали, его явно хотят провести по линии комиссии по делам несовершеннолетних накануне окончания школы и поступления в Университет прокуратуры! – я склонилась над Галиной Николаевной и смотрела в ее безмятежное лицо. Я, наверное, напрасно искала объяснения смене риторики: я вычеркнута из семьи Ахтырских вместе с сыном. – Пусть ваш будущий родственник мстит мне, как злой и страшной тетке, оскорбившей его дочку, но оставит моего сына в покое.
— Я поговорю с Николаем.
— Не стоит! Неужели вы думаете, что я не смогу доказать как адвокат бредовость и абсурдность заявления на Юрку? Я же дала вам шанс показать внуку, что вы рядом с ним в любой ситуации, вне зависимости от того, что происходит между родителями. Это нужно не мне, - я стукнула себя в грудь. – Вам! Вы были так важны для него в детстве и так легко отказываетесь сейчас…
Галина Николаевна закрыла лицо руками, она расплакалась.
— Мы справимся без вас, — закончила я, не обращая внимания на свекровь. – Достаньте ваши темные очки, за ними не будет видно потекшей туши.
Я вышла из «Каравая» стремительно, как будто сбегала из чужого дома. Впрочем, так и было, я сбегала от предательства человека, который клялся мне в любви и обещал помощь. Будь я свободна, легка и молода, я бы немедленно собрала чемодан и уехала отсюда, неважно куда. Я открыла машину, села и откинула голову назад. Слезы все-таки проступили. Вот странная шутка жизнь! Я не надеялась на поддержку матери, вернее, я нисколько не была удивлена ее «отлупу» из-за моего развода, но надеялась на поддержку свекрови. И ничего-то в моей жизни по-настоящему трудного еще и не было. Смерть папы – не в счет, смерть бескомпромиссна, с ней не поспоришь. Только в эти дни и многие, многие последующие я буду должна жить с оглядкой, начеку и почти всегда недоверчиво. Я пройду испытание разводом и предательством, не разрушив себя и отстояв нашу с Юркой новую жизнь.
Я долго ехала до дома, кружа по вечерним улицам, слушая любимое радио и настраиваясь на возвращение домой. Моя обида на жизнь из-за пакости мужа, из-за ненадежности близких и родных, по большому счету, — пустяки. У меня есть сын — главное мое достижение и ценность, есть работа, подруга, мама — ворчащая и не признающая за мной право на развод, но любимая и любящая. Никто не умер и не погиб, все происходящее — не трагедия.
И вот так, пересчитав все «не», я приехала домой к сыну, улыбающаяся и немного замерзшая, потому что недолго покурила за углом дома, подставляя лицо ветру.
Сын делал уроки, но вышел встретить мать и обнять ее за плечи.
— Только я тебе ничего разогревать не буду, — сказал он мне в макушку.
— Да и не надо, я не голодная, — улыбнулась я.
— Бабушка звонила, — оповестил он меня, пока я разувалась.
— Которая? — спросила я, хотя была уверена, что это была моя мама.
— Бабушка Галя. Она просила тебе передать, что Антонов заберет какое-то заявление, и что она очень меня любит. Бабушка плакала: сильно, навзрыд. Знаешь, по-моему, она выплакала все слезы, положенные тебе, как женщине, пострадавшей от мужа-негодяя.
— А еще что-нибудь она сказала?
— Да, — он неловко потоптался на месте. — Что никакой другой невестки она никогда не хотела, а потом бросила трубку.
Галина Николаевна — самый печальный персонаж в этой истории. Вечером, лежа в своей постели, по привычке все еще на своей половине, я подумала, что она, в сущности, правильно сделала сегодня, четко определив мое положение в жизни Ахтырских — бывшая невестка, эгоистично испортившая юбилей и опозорившая их сына, выставив на радость сплетникам его связь с любовницей. Последнее, что мелькнуло в мыслях перед сном, — сожаление, что Галина Николаевна отныне чужой человек. Хорошо, что у меня есть мама.