Страница 20 из 80
То, что Галина Николаевна сказала мужу и сыну о моем предложении отдать так называемую в нашей семье «южную» квартиру Юре, было ожидаемо и правильно. Собственниками квартиры являлись оба Ахтырских-старших, и решить этот вопрос без согласия свекра невозможно. Думаю, что он-то и сказал свое твердое «нет». Не исключаю, что Николай Сергеевич тепло отнесся к Вере как будущей избраннице сына и надеется, что у него появятся другие внуки — любимые, с «ахтырским» стержнем. За все годы замужества я так и не поняла, в чем заключается этот самый «ахтырский» стержень.
Пришедшее от мамы сообщение тоже не шокировало. Мама, как обычно, занята и позвонит мне вечером. «Ты разводишься, и об этом я узнаю от твоей свекрови. Спасибо, дочь!» Через час она написала: «Разрушить намного легче, чем сохранить. Включи голову, оставь свои эмоции. У тебя еще сын не определен в жизни». У моей мамы полное убеждение в том, что я работаю в свое удовольствие, а все материальное обеспечение — заслуга моего мужа.
И весь свой нерастраченный педагогический потенциал мама направит сейчас на попытку образумить меня и Вадима. Меньше всего меня должно волновать сейчас мнение о том, что у меня «заскок», именно так мама обозначила мою позицию.
— А ты думаешь, что другие не изменяют? Такая наивность в таком возрасте и с приличным жизненным багажом! Удивительно, как ты работаешь в такой сложной сфере с таким подходом. У Вадима была интрижка, ты ее обнаружила, так и надо было сразу поговорить с ним. По-го-во-рить! — мама разжевала мне по слогам, как в школе. — А ты? Как истеричная девчонка, устроила этот дикий перформанс на глазах свекров и других людей. У тебя сейчас в голове каша, и это естественно: стресс, боль от ошибки Вадима, я все понимаю. Но какой развод, Полина? Я успела поговорить с Галиной, она готова приложить все усилия для того, чтобы вы помирились. Прояви мудрость и снисхождение! Вадим чувствует себя виноватым, сказала мне Галина. Ну, не мне тебе объяснять, как полезен виноватый муж в хозяйстве.
Мама говорила такие привычные и такие избитые слова, что мне стало тошно. Я хотела сочувствия — женского, жалости — материнской, добрых и обнадеживающих слов — теплых и дружеских. Но мама предпочла тон преподавателя и классного руководителя и суровый материнский диктат, как будто я маленькая девочка. Обидно, что она не на моей стороне.
— Ты придешь к нам? — перебила я ее неприятный монолог. — Юрка вообще хотел к тебе прийти пожить, чтобы дать мне вдоволь настрадаться: выплакаться и побыть одной. Я отказала, так что приходи к нам.
— Правильно, что отказалась, — мама растерялась. — Это лишнее, сын должен быть рядом с родителями. И в первую очередь это сейчас зависит от тебя. Ладно, мне еще надо кое-что по работе сделать. Держи меня в курсе!