Страница 18 из 80
Я постаралась сохранить спокойствие, а внутри все бушевало. Напрасно я думала, что развод с Вадимом — моя головная боль, а остальное — формальности. Мое личное фиаско в браке затрагивало неизбежно и Юру, и все риски его влияния на сына-выпускника я должна минимизировать. Любая небрежность, допущенная по отношению к нему, обернется против меня. Предательство отца — не огорчение вроде проигрыша любимой футбольной команды, а настоящее потрясение. Сейчас моего мальчика кидает из стороны в сторону: презрение к отцу, жалость ко мне, желание быть, а не казаться взрослым и проскальзывающий страх в глазах: «А что будет дальше?» И я без суеты и тоном человека, уверенного в будущем, сказала:
— Твоя задача сейчас только одна: оставить проблему развода на меня и твоего отца, а сам продолжай учиться и готовиться к ЕГЭ. На этом точка. Твой отец зарабатывал всегда больше меня, но я обычно воспринимала это очень спокойно, потому что он никогда не упрекал, а, напротив, считал, что это в порядке вещей. Он много чего наговорил на днях: в гневе на мою неуступчивость, в обиде на то, что ты заступился за меня, даже от отчаяния, что никак не может повлиять на нас с тобой! Только, видишь ли, твой отец никогда не поставит тебя в такую ситуацию, чтобы ты нуждался... Вадим оказался предателем по отношению ко мне, а для тебя он останется отцом. Любящим.
Не была я уверена в том, что говорю, потому что идиотизм Вадима — смена замков, не говоря уже о том, что он забрал мою обувь, — стал для меня неожиданностью. Но пока я еще могу, сдерживая собственную злость на мужа, я буду выстраивать в глазах сына образ любящего отца, пусть и запутавшегося в измене и глупости.
Не могла определиться и в том, позвонить ли мужу и потребовать вернуть мою обувь, а также сообщить, что адвоката Ахтырского ожидает проверка в полиции в связи с тем, что он сменил замки в квартире, которая принадлежит еще и его жене и несовершеннолетнему сыну. Мне было страшно разговаривать с ним даже по телефону: а вдруг я услышу щебетание Веры, которая рядом с ним? Боже мой, да я боялась даже услышать его сбившееся дыхание, потому что могла подумать только одно… Он спал с нами обеими. Пропади он пропадом! От брезгливости я даже зажмурилась.
Я и впрямь вздрогнула от звонка. Мои страхи были напрасны, я очень спокойно ответила Вадиму:
— Слушаю!
— А ты начала с главного, как я понимаю! Пытаешься настроить против меня мою же мать? Так вот, Полина, квартиру в Геленджике ты не получишь! Не пытайся прикрываться сыном, сын через год упорхнет в самостоятельную жизнь, так что ему эта квартира и не нужна! Эта квартира моих родителей! Ро-ди-те-лей!
— Когда мы ее покупали, твой друг Лемешев проходил по делу о мошенничестве, и ты опасался, что он потянет за собой и тебя. У нас была договоренность, что покупателями квартиры выступят твои родители. Я прошу сейчас восстановить справедливость: а по справедливости половина квартиры — моя. Но мне она не нужна, просто отдай ее сыну.
— Не впутывай моих родителей!
— Тогда я оспорю сделку! — выпалила я, осознавая, что ничего не добьюсь в суде.
— Попробуй, а я посмотрю на это.
— Я хочу, чтобы у Юрки была недвижимость, тогда купи ему другую квартиру.
— Он на отца будет бросаться с кулаками, а я ему — квартиру на блюдечке? В нашем с тобой имущественном споре будет только двое — ты и я. Только ты не жди пощады, Полина!
— А-а-а, — ответила я. — Значит, забрать мою обувь и поменять в квартире замки — это твой способ мести жене?
— Это только начало, детка.
Вот это Вадим… «А вышло так: ты просто враль, и вся игра твоя – дешевая».[1]
Какие «красные» линии мне обозначить, если Вадим четко определил: мы в состоянии войны? Мне нужно вывести из-под удара сына, пока муж не придет в себя. Свекровь мне не помощник: мою просьбу позаботиться о будущем Юрки она восприняла как посягательство на имущество сына. Она и Николай Сергеевич никогда не останавливались в этой квартире, но подарить ее Юрке, в их понимании, значит подарить мне. Квартирный вопрос никогда еще никого не сдружил.
[1] Б. Ахмадулина «Я думала, что ты мой враг».