Страница 8 из 35
Супруги Карвет расходятся. Фрэнк (Арт Хиндл) заботится о пятилетней дочери Кэндис, пока Нола (Саманта Эггар) проходит лечение в экспериментальной психиатрической клинике доктора Рэглана (Оливер Рид). Однажды после свидания с матерью Кэндис возвращается домой с синяками и ссадинами. Взбешенный отец готовится идти в суд, а тем временем бабушку девочки, мать Нолы, забивает насмерть молотком для мяса какое-то маленькое отвратительное существо.
Как не раз говорил сам Кроненберг, «Выводок» — его ответ «фальшивому, сладенькому» «Крамер против Крамера» (тот, правда, вышел на полгода позже) и его собственному мучительному разводу с первой женой, который сопровождался тяжбой за опекунство над их дочерью. Фильм, выплаканный, выблеванный, выросший, как опухоль, из гнева автора, который придумал для прожитого опыта очень простую, очень строгую и при этом совершенно ошарашивающую, абсурдистскую метафору.
Словом «психосоматический» — ключевым, наверное, для всего творчества Кроненберга — «Выводок» можно обмотать целиком, как желтой полицейской лентой, тем более что он и снят преимущественно в оттенках желтого. Доктор Рэглан, которого с грацией тигра играет английский тяжеловес Рид, предпочитает собственный термин — «психоплазматика». Его опасный метод (если воспользоваться названием поздней, куда более сдержанной картины Кроненберга про психиатрию) основан на театрализованных диалогах, которые каким-то образом превращают душевные раны пациентов в физические болячки: в первой же сцене мы видим, как мужчина с тяжелейшим эдиповым комплексом покрывается от разговора с Рэгланом язвами. Казалось бы, что может пойти не так? Впрочем, самонадеянный целитель — не единственный антагонист «Выводка». Кроненберг окунается в болото примордиальных гендерно окрашенных фобий и возвращается оттуда весь в крови и лимфе. Родительство — хоррор, развод — смерть, детские травмы порочным кругом передаются по наследству, и ответ, который прячется на чердаке (где же еще?), задающему вопрос не понравится.
Выход дьявола
Англия, 1920-е. Герцог де Ришло (Кристофер Ли) и его друг Рекс Ван Рин (Леон Грин) едут проведать своего молодого товарища, сына их сослуживца по эскадрилье «Лафайет». И обнаруживают, что тот попал в общество великосветских сатанистов[1] под руководством черного мага Мокаты (Чарльз Грей). К счастью, и сам де Ришло не новичок в вопросах сверхъестественного.
Один из последних фильмов Теренса Фишера, проклятого поэта Hammer, сделанный на излете золотой эры студии. Фантаст Ричард Мэтисон написал сценарий по мотивам романа Денниса Уитли, популярнейшего в те годы автора мистических триллеров. Де Ришло был героем целой серии книг, и жаль, что из этого не вышло киносериала: Кристоферу Ли сравнительно редкая положительная, даже героическая роль подошла чрезвычайно. Аристократ, авантюрист, ветеран войны, богач («Можно я возьму вашу машину?» — «Берите любую»), знаток эзотерики, герцог веско говорил, решительно действовал и был одет с иголочки.
Стремительная интрига строится на его противостоянии с не менее харизматичным Греем (оба вскоре сыграют бондовских злодеев). В ход идут заклинания, гипноз, талисманы, а если что — и старые добрые оплеухи. Спецэффекты, включающие огромного тарантула, всадника смерти и самого дьявола (подозрительно похожего на человека в козлиной маске), выглядят смехотворно, но лишь до определенного предела: скажем, явление из дыма неподвижного полуголого черного мужчины с безумной улыбкой вполне способно лишить сна. И вообще, картина впечатляет именно своей неожиданной серьезностью: за всем оккультным нонсенсом и беготней по английским гостиным (нашлось место даже романтической линии) стоит четкий, строгий сюжет о битве добра и зла. Хаммеровский театральный хоррор был обречен: тем же летом зрители увидели «Ребенка Розмари», впереди маячил «Изгоняющий дьявола», наступала эра другой психологической достоверности и других бюджетов. Этот «Выход» — на заслуженные поклоны.
Г
Глаза без лица
Красавица Кристиана (Эдит Скоб), дочь известного хирурга Женессье (Пьер Брассёр), остается обезображенной после автокатастрофы. Отец, сидевший за рулем, винит себя и клянется найти ей новое лицо. Теперь его ассистентка Луиза (Алида Валли) заманивает парижских девушек в загородное поместье Женессье, где доктор поджидает их со скальпелем.
Взятый из бульварного романа сюжет, вроде бы слишком простенький для сценаристов Буало и Нарсежака, строится вокруг классического тропа «сумасшедший ученый», но Жорж Франжю выворачивает его наизнанку, превращая готический триллер про злого гения, кромсающего невинных дев и собак, в поэму о боли и одержимости. Это, вероятно, самый важный хоррор в истории французского кино, отбрасывающий тень на мировую поп-культуру — от Билли Айдола до Майкла Майерса. Особенно сильное впечатление «Глаза» почему-то произвели на испанцев: молодой Хесус Франко почти сразу же сделал вольный ремейк про «ужасного доктора Орлофа» (и возвращался к этому мотиву всю карьеру), а полвека спустя Педро Альмодовар отзовется «Кожей, в которой я живу».
Фильм населен людьми глубоко и безнадежно несчастными. Полный сожалений, но и решимости Женессье. Злодейка поневоле Луиза, скрывающая шрамы на шее массивным ожерельем. И, конечно, Кристиана, заточенная в замке принцесса, жертва отцовской любви и вины, те самые «глаза без лица»: почти весь фильм она проводит в маске, и неподвижность безупречных черт страшнее открытых ран. Зрители 1960-го (которых через несколько месяцев поджидал «Психо») были шокированы сценами пересадки кожи. Сегодня таким не удивить, а удивляет прежде всего туманная красота фильма. Благодаря оператору Эжену Шюфтану, бывшему живописцу и архитектору, вышедшему из немецкого экспрессионизма, «Глаза» составлены из композиций элегантных и странных: от нуарового пролога, в котором Луиза избавляется от трупа, до незабываемого финала с голубками и музыкой Мориса Жарра. Лицо еще можно починить, тоска — неоперабельна.
Голод