Страница 23 из 35
Австралийский инди-дебют, окруженный слегка мистической аурой. По форме это мокьюментари: Палмеры и другие очевидцы говорят в камеру, и интервью разбавлены атмосферными таймлапсами, телерепортажами и архивными записями. По содержанию — что-то вроде «Пикника у Висячей скалы» (события развиваются в тех же краях) с россыпью как будто случайных, но подозрительно многочисленных приветов «Твин Пикс» (начиная, конечно, с фамилии героев). По общему эффекту — нечто среднее между японским VHS-хоррором и викторианской драмой о привидениях; наверное, географически в этом есть смысл.
Быстро становится понятно, что Андерсон намерен не напугать зрителя, а разбить ему сердце, и прекрасно знает как. В фильме почти нет слез («интервью» берутся спустя много времени), но спокойствие Палмеров — маскировочный настил, под которым дышит холодом бездонная яма горя. Неужели призрак — всего лишь защитный механизм психики? Целый каскад фото-, видео- и устных свидетельств утверждает обратное. «Озеро» — размышление не только о травме, но и о медиаформатах, о пикселях, в которые все больше превращается наша жизнь и жизнь после жизни. Неспроста и в кино, и в мир духов ведет сеанс. Означает ли это, что мы приближаемся к бессмертию? Во всяком случае, укрупняя размытый снимок, можно увидеть почти все что угодно. Цепь сюжетных поворотов ведет к неожиданно кошмарной кульминации на том самом озере Мунго (оно высохшее, так что утонула Элис не там), но Андерсон не повышает голос и ни на чем не настаивает. К тому же автор «Озера», если подумать, — не он, а выдуманный им документалист. Встреча с собственным доппельгангером, как убедится и кое-кто из героев, ничего хорошего не сулит; второй фильм Андерсон до сих пор не снял.
Оно приходит за тобой
Студентка Джей (Майка Монро) знакомится с парнем и получает от него проклятие, передающееся через секс: теперь ее преследует нечто. Оно невидимо для посторонних, принимает формы разных людей, никуда не торопится, но, когда все же подойдет, мало не покажется. Единственный способ избавиться от него — переспать с кем-то и надеяться, что тот быстро передаст его по цепочке дальше, а то оно убьет его и вернется.
Митчелл, автор лирического инди «Миф об американской вечеринке» про компанию тинейджеров в пригороде Детройта, в своем втором фильме повторяет то же самое уже в виде хоррора: заснул Линклейтером, проснулся Карпентером. К последнему где-то отсылают и угрожающий электронный саундтрек, и манера съемки: неторопливые проезды, панорамы на 360 градусов, широкоугольные объективы, глубокий фокус. Чем больше в кадре пространства, тем раньше мы заметим медленно и неумолимо приближающуюся фигуру.
Митчелл, впрочем, при всех влияниях отнюдь не копиист, а режиссер смелый и оригинальный (что потом подтвердит великолепный «Под Сильвер-Лэйк»). В пересказе «Оно» звучит как мистическая ерунда вроде «Пункта назначения», но на практике такого чувствительного кино про американские тинейджерские кошмары не было с 1980-х. Показательно, что и место, и особенно время действия нарочито затуманены: одежда, предметы интерьера, машины и даже интересы юных героев больше подошли бы их родителям, а то и дедушкам-бабушкам. Сами взрослые между тем почти полностью изгнаны из кадра, и если появляются, то несут не помощь, а боль, причем с древнегреческим акцентом. Формально источник ужаса в этом фильме — неизбежность скорой гибели (у Митчелла даже заготовлена подходящая цитата из «Идиота», которого одна из героинь читает на гаджете, похожем на пудреницу). Но еще страшнее то, что смерть маскируется под нежность: это не «наказание за секс», как в хоррорах времен эпидемии СПИДа, а что-то более экзистенциально значительное. Близость оказывается и главной опасностью, и единственным спасением — парадокс, с которым остаются разбираться все те, кому удалось пережить юность.
Операция «Страх»
В начале XX века доктор Эсваи (Джакомо Росси Стюарт) приезжает в городок в Карпатах: он должен произвести вскрытие тела служанки, работавшей на вилле баронессы Грапс. Девушка написала в полицию отчаянное письмо, а вскоре рухнула с высоты на острую решетку. Местные жители парализованы страхом: говорят, по улицам бродит призрак семилетней Мелиссы, и кто ее увидит, долго не проживет.
К середине 1960-х Марио Бава уже поиграл с готическим хоррором («Маска Сатаны», «Плеть и тело») и принялся изобретать джалло и слэшер («Девушка, которая слишком много знала», «Шесть женщин для убийцы»). Но напоследок снял «Операцию», нечаянный шедевр переходного периода. Это вроде бы та же «Маска» (ученый скептик приезжает в центральноевропейскую глушь и встречается там с легендами и ведьмами), но раскрашенная в невероятные цвета и проникнутая совершенно психоделическим настроением.
Туманы и завывания ветра, увитые плющом развалины и тени через весь экран, чуланы в паутине и зловещие куклы, серебряные монеты, спрятанные в сердце, и колокол, который трезвонит сам по себе. Девы, стонущие от впивающихся в кожу колючек, и суровые мужчины с перерезанными глотками. Семейные секреты и старинные проклятия. И все это — не просто нарядные декорации (как нередко бывало у студии Hammer и Роджера Кормана), а живой, таинственный и жестокий, находящийся в постоянном движении мир. Бава то отправит камеру на качели посреди кладбища, то бросит в центр хичкоковской спиралевидной лестницы. Реальность расслаивается, герой (чья скучнейшая физиономия выгодно контрастирует с окружающим безумием) проваливается в картину. Фирменные круговые панорамы соседствуют с резкими зумами и, как сейчас бы сказали, джампскейрами (бургомистр открывает шкаф!). Влияние Бавы на жанр колоссально, причем и на самом аристократическом уровне: Феллини через пару лет украдет Мелиссу с мячиком для «Тоби Даммита», а Линч скопирует отсюда погоню Купера за доппельгангером по Черному вигваму. Призрак злой девочки (сыгранной, к слову, мальчиком) со временем переедет с виллы Грапс в каждое уважающее себя хоррор-домохозяйство.
П
Плетеный человек