Страница 20 из 35
Расовый вопрос теперь убран за подкладку, а на самом видном месте оставлена обманка: Уилсоны не только могли, но по всем голливудским правилам и должны были быть белыми, поскольку главная их черта — привилегированность — белая черта. Сделав их тем не менее черными, Пил тестирует зрителя, выбивает почву у него из-под ног (белым досталась смешная, очень злая карикатура с участием Элизабет Мосс). Сцена за сценой режиссер доказывает, что он в равной степени мастер саспенса и политического плаката, разрыхляя и поливая кровью свою глубокую классовую метафору: подземные жители полезли наверх. Слегка раздражающая манера Пила разбрасывать поп-культурные отсылки может потребовать трудоемкой дешифровки, но ключи (вроде акции 1986 года «За руки через Америку») по большей части оставлены на виду. И хотя фильм кажется загадочным, по сути он ослепительно прост: у того, чьи тяготы ты не замечаешь и кто однажды может постучаться к тебе в дверь, лицо не то что знакомое, а твое собственное. Ничего страшнее зеркала люди пока не придумали.
Н
Невинные
Мисс Гидденс (Дебора Керр) устраивается гувернанткой к паре сироток. Их дядя, столичный плейбой, поселил Флору и Майлза в свое превосходное готическое поместье Блай, но заниматься ими не желает. Мисс Гидденс поначалу очарована и детьми, и новым домом, но постепенно убеждает себя, что ее предшественница мисс Джессел и слуга по имени Питер Квинт, погибшие год назад, продолжают дурно влиять на детей и с того света.
Викторианская готика встречает южную в этой двусмысленной истории с привидениями: новеллу Генри Джеймса «Поворот винта» переписал Трумен Капоте, напихав туда новых фрейдистских символов в придачу к уже имевшимся. Розы увядают среди башенок, черепахи ныряют в озеро, голубки сворачивают шеи, и у зрителя голова тоже идет кругом. Действительно ли призраки харизматичного мерзавца Квинта (в ненужном приквеле через десять лет его сыграет Марлон Брандо) и его любовницы-гувернантки терроризируют Блай? Или все это — разыгравшееся воображение мисс Гидденс, зажатой и сексуально фрустрированной дочери священника, которая запоздало вырвалась из дома и сперва влюбилась в своего нанимателя, а потом еще наслушалась рассказов экономки о творившихся в усадьбе безобразиях («комнаты, при свете дня превращавшиеся в темный лес»)? Ни Джеймс, ни Клейтон не дают однозначного ответа, и в названии фильма зашифрован вопросительный знак. Невинность и испорченность невозможны друг без друга, и мисс Гидденс, вооружившаяся своими благими намерениями, — такая же иллюстрация этого, как и Майлз с Флорой. Через детские непосредственные манеры которых действительно просвечивают взрослые пороки, что не обязательно, конечно, указывает на присутствие сверхъестественного: умение манипулировать — едва ли не первое, чем овладевает человек.
Керр блестяще играет сложнейшую роль, режиссура Клейтона безупречна, оператор Фредди Фрэнсис творит чудеса с геометрией широкого кадра, усадьба Блай образцово живописна, а песенка про плакучую иву полна невыразимой тоски. В элитарном жанре психологического хоррора лучше просто не делают.
Невеста Франкенштейна
И Генри Франкенштейн (Колин Клайв), и его Монстр (Борис Карлофф) выжили при пожаре на мельнице. Барон, придя в себя, собирается наслаждаться жизнью с невестой Элизабет (Валери Хобсон). Монстр блуждает по округе, заводя друзей и, еще чаще — врагов. Вскоре на пороге у Генри возникает его старый наставник доктор Преториус (Эрнест Тесиджер) и сперва уговорами, а потом и угрозами заставляет возобновить дьявольские эксперименты.
Второй фильм в юниверсаловской франкенштейновской серии (которую после этого покинули сперва Уэйл, а потом и Карлофф) — готический фестиваль, превосходящий, по широко распространенному мнению, даже эпохальный оригинал. Пересказав события последнего в игривом прологе с участием Мэри Шелли, ее мужа и лорда Байрона, Уэйл пускается во все тяжкие. Толпа с улюлюканьем тащит по улицам воскресшего Монстра на бревне, как на кресте. Слепой отшельник со скрипкой (большой подарок «Молодому Франкенштейну» Мела Брукса) учит Монстра пить, курить и даже худо-бедно разговаривать: «Один — плохо. Друг — хорошо». Доктор Преториус хвастается коллекцией высокородных гомункулов; в предельно эксцентричном (и, по-видимому, квир[2]-окрашенном) исполнении Тесиджера он показывает Франкенштейну, как на самом деле должен вести себя безумный ученый. Сам барон плохо выглядит и испытывает муки совести очень правдоподобно: Колин Клайв, прославившись в первом фильме, к сиквелу спился.
Взятая из романа идея подружки для чудовища раскрывается лишь в последнем акте, а сама невеста проводит на экране буквально пару минут. Но ее появление — один из магических моментов, навсегда впечатанных в историю кинематографа: эта симфония электрических разрядов, эта коническая, как у бюста Нефертити, прическа с белыми молниями по краям, это жуткое шипение. И пусть отношения Монстра и его невесты трудно назвать долгими и безоблачными, место самой стильной пары хоррора с тех пор занято.
Неизвестный
Алонсо Безрукий (Лон Чейни) в цыганском цирке в Мадриде мечет ножи и стреляет из ружья с помощью ног. Он тайно влюблен в свою партнершу Нанон (Джоан Кроуфорд), дочь гнусного хозяина цирка, за которой ухаживает пригожий силач. Нанон терпеть не может, когда к ней прикасаются мужчины, что делает Алонсо идеальным кандидатом в женихи. Но у него есть и другие тайны: он беглец от правосудия и на самом деле обе руки у него имеются (левая даже с избытком — на ней шесть пальцев), поэтому ассистент-лилипут каждое утро завязывает их в тугой корсет под рубахой.
Дичайшая и прекраснейшая из десятка совместных работ Браунинга и Чейни, топового дуэта на службе у MGM накануне наступления эры звука. «Неизвестный», считавшийся потерянным, найдется в конце 1960-х в отделе анонимных пленок парижской синематеки, где очутился из-за своего странного названия. Фильм собрал все главные наваждения режиссера (карнавал, уродство, желание) и дал актеру-мазохисту, «Человеку с тысячей лиц», обожавшему физические вызовы, одну из самых эксцентричных ролей.