Unknown

Вот она. Настоящий предатель. Стоит, как побитый щенок. Щенок, до которого никому нет дела. И даже не особо жалко. Ничего она от меня не получит. Максимум, на что она могла рассчитывать – это на… Свободу. От собственных ожиданий. Или… От какой-то вины передо мной. Которую она, возможно, на себя возложила. А может и не возлагала. А может и не может… Я ведь даже не спрашивала.

Сара молчала. Послушно ожидая приговор.

– Я тебя не виню, – выдохнула я. – Да, случилось много плохого, но... Меня вполне устраивает, как всё кончилось. Тебе не за что извиняться.

Она скомкала в кулаках край кофты.

– Так… что ты хотела? – спросила я.

Сара продолжила молчать. Говорить и правда уже было нечего. Но нельзя было и совсем ничего не сказать. Тяжёлая ситуация. Не хотела бы я быть на её месте.

– Я... Не знаю, – наконец выдала она. – Ты сказала, что прощаешь меня, но… Я ведь всё равно виновата.

– Почему?

– Потому что… Струсила. Потому что подставила. Что ничего не сделала.

– Мы это уже обсудили.

– Нет, я имею в виду... – она оборвала себя на полуслове. После чего снова задумалась и блекло уставилась в пол.

Я сложила руки. Принялась ждать.

– Знаешь... Я... У меня такое чувство... Что я подвела всех. – Она опустила голову.

– В смысле? – спросила я. Всё же чуть повернувшись.

– Они… Все… Все они… Спорят друг с другом. – Сара еле выдавливала слова. – Школа хочет, чтобы всё было так. Родители хотят, чтобы так. Другие… Тоже что-то хотят. А я… Я не могу. Все хотят, чтобы я приняла решение. Чтобы была с кем-то. Но... Я же не могу уйти от родителей. Куда я пойду? В приют? Государство мне не поможет.

– Да, в этом их проблема... – покивала я.

– Но и родители тоже... – вздохнула Сара. – Хотя, знаешь, я на них не то чтобы жалуюсь. Не думай, что они такие уж тираны. Просто... Если я отвернусь от них, то будет хуже. Им же.

– Ты их жалеешь? Они взрослые люди. Не надо жертвовать собой ради родительских ожиданий.

– Ты… – Сара дёрнула головой и нахмурилась, мгновение помолчав. – Не совсем понимаешь… Я же говорю, мы не враги. Иначе я бы вообще из дома не выходила. Но... Нельзя вот так просто взять и поменять образ жизни. Мы бежали в страну, где все могут жить, как... Как умеют. А не как скажут. А здесь почти такой же тоталитаризм. Нас почти все здесь ненавидят. Здесь вообще практически все друг друга ненавидят.

– Такая страна, – пожала плечами я. – Хочешь поговорить о политике?

– Нет-нет, упаси боже...

– Тогда в чём проблема?

Сара вздохнула и снова надолго задумалась. И, наконец, тихо сказала:

– Я… не хочу такой свободы. Такой ценой.

– В каком... Смысле? – снова прищурилась я.

– Если участие в программе означает, что мне придётся порвать с родственниками, то... Нет, знаешь, всё немного не так, – она замялась. – Ты бы правильно сказала... Будь все мои родственники совсем уж безнадёжны. Тогда с ними стоило бы порвать. Но... Это не так. Я... Могу им помочь. Многие из нас ещё там, кто-то здесь. Мы всегда держались друг друга. Всегда помогали. Но они подозрительно относятся к чужому. Если я вот так резко поменяю взгляды, то у меня больше не будет с ними связи.

– Не могу сказать, что до конца понимаю твои мотивы, но... Звучит благородно, – поджала губу я.

– Я уйду на удалёнку. Или переведусь. И овцы целы и волки сыты… – продолжила она. Скорее, рассказывая самой себе, чем мне. – А потом образование получу, съеду… И может дети мои потом и поучаствуют, я не знаю. Но не сейчас.

– Не советовала бы куда-то переводиться. Вообще не уверена, что они правильно всё делают. Попадёшь в резервацию. Будешь учиться со всякими неблагополучными. А благополучные оттуда наоборот – сюда побегут.

– Так я и есть неблагополучная. Всё справедливо.

– Звучит не очень... – я помотала рукой. – Перспективно.

– Смотря что ты считаешь перспективным... Иметь поддержку семьи – это разве не перспективно?

– Ну… Как знаешь, как знаешь... – покачала головой я.

Мы помолчали.

– Так… Когда переводишься? – спросила я.

– Да, думаю, всё решено уже… С понедельника.

– Что ж… Приятно было познакомиться. Удачи тебе.

– Ага. – она горько усмехнулась. – Я там чуть ли не героиня у них. Не поддалась развращённому западу.

– А сама-то?.. – я саркастично глянула на неё.

Она также горько кивнула и улыбнулась.

Я ухмыльнулась:

– Ну сиськи хоть покажи.

Сара посмотрела в пустоту. А потом, приподняв большими пальцами кофту, выкатила наружу сисечки. Тяжёлые. С темноватыми сосками. Хитро улыбнувшись, она боязливо глянула за спину и тут же прикрылась.

– Классные сиськи. Парни бы оценили. – Я досадно цыкнула.

– Наверно...

– Даже жаль как-то. Ты ведь никогда больше этого не попробуешь. Да за и парней тоже... На тебя очень жарко будет дрочить.

– Да не так уж это и страшно. Есть вещи важнее.

– Спасение мира?

– Типа того...

***

Сара ушла. Ушла и не она одна. На её место перевелись другие. Всё, как я и сказала.

«Как вы видите своё место в программе в будущем?»

Я вижу себя… Вижу…

Всего месяц спустя меня и других бывших участников пригласят на открытый урок. Нас попросят выступить перед младшеклассниками. Первый класс в старшей школе ещё не участвует в программе полноценно. Никто не раздевается. Первый год они просто учатся, как обычно, параллельно наблюдая, что делают и как ведут себя старшие. Я была одной из тех, кто согласился открыто рассказать о своём опыте. Там я тоже отвечала на точь-в-точь такие же вопросы… Только ещё более личные… И более сложные. Мне повезло, что таких как Сара там больше не было. Или были? Наверняка были…

Я смотрела на свои ответы. Жалкие, скомканные. Они не передавали и сотой доли того, что я поняла за эту неделю. В голове вертелись мысли, предчувствия, образы... Столь объёмные, что не помещались и не могли поместиться в голове школьницы. И, честно, говоря, не помещаются до сих пор.

Однако я всё-таки постараюсь выразить это ощущение.