Страница 127 из 142
Изабель стояла у окна в галерее и держалась за портьеру. Пока он шёл к ней – не сводила с него глаз. А когда дошёл – бросила лёгким движением руки неодолимую стену между ними и остальным миром.
Они целовались, не сказав друг другу ни слова, как какие-то юнцы. Или нет, как умудрённые жизнью маги, у юных, конечно, есть задор и сила, но нет столько мощи, которую так легко переплавить в страсть – если знаешь, как.
- Ты надолго в столице? – это было первое, что она ему сказала.
- Кто ж знает, пока император не начал новую кампанию. Хочешь сказать, нужно торопиться?
- Нам всегда нужно торопиться.
- Ты сейчас где и как?
- Я вдова. Век бы не видела двор, но – пришлось.
- У тебя же сын и дочь?
- Строго говоря, сын, ему одиннадцать лет, и племянница, его ровесница, но мы удочерили её. Я по-прежнему служу императрице Жозефине и её дочери.
- Ты должна быть у императрицы сегодня?
- Надеюсь, уже нет. Завтра. А ты? – она ощупывала кончиками пальцев его лицо, прикосновения жгли.
- Я вдовец с апреля. У меня дочь, ей десять. Она не так часто видит меня, потому что я редко бываю дома. Сейчас вот – задержусь, пока император планирует дальнейшие действия.
- Хорошо-то как – задержишься…
Звуки вальса долетели из бальной залы и очень удивили Дени.
- Откуда в программе бала взялся вальс?
- Её величество настояла.
- Пойдём?
Вальс – это вам не кадриль, и не контрданс. Можно почти что обнять свою даму прилюдно, и вам обоим ничего за это не будет. Можно не сводить друг с друга глаз. Улыбаться. Чуть шевелить пальцами, поглаживая спину через слои придворного платья. Подсунуть кончик пальца под ленту шнуровки, упереться в ткань, где-то там, под слоями одежды – нежная кожа. И лететь, лететь по кругу, любуясь этими холодными серыми глазами, длинными ресницами, бледными губами.
Это был финальный танец бала, и Дени спросил:
- Вы позволите проводить вас, госпожа моя?
- Да, - ответила она с улыбкой.
Едва экипаж тронулся, они снова потянулись друг к другу – будто им снова было восемнадцать и двадцать один, под ними – старая солома, над ними – ветхая крыша, снаружи – дождь. Зато есть он, и есть она.