Страница 47 из 63
Камак нехотя поднялся и вылез из ямы. Нельзя сказать, что он испугался или удивился. Наверное, давно предполагал, что такая развязка может произойти.
Существо из кунсткамеры на поленнице продолжало издавать устрашающие хрипы.
— Фу, Гуляс, замолси, собака такая! — крикнул на него хозяин.
— Гуляш?! Ну и прозвище ты, Коля, дал этому чуду в шерсти! А впрочем — недалеко от истины. Почему «полуфабрикат» не может быть «гуляшом»?
— Где водка, Коля? Куда ящики с водкой дел? — строго спросил опер Пенкин.
— Какая водка? Не снаю никакой водка. Сто вы плистали? — начал молотить под дурака задержанный.
— Не глупи, Николай, не коси под дурочку, говори, куда дел ящики с водкой, которые утащил из магазина, — попытался я урезонить упрямца, но не тут-то было. Орешек оказался крепче, чем мы ожидали.
— Никакая водка я не воловал! И нисего не снаю, — последовал ответ.
— А подкоп кто вырыл? Граф Монте-Кристо? А может, подземный дух постарался? А ну говори, мерзавец, где водка, а то дам по соплям — сразу вспомнишь, — пригрозил сыщик.
— Не снаю! Иссите. Мосет найдете. А бить селовека нехолосо...
— Ты еще поучи, поучи, как нам Родину любить, кого бить, а кого по головке гладить, умный нашелся. — Виктор Иванович замахнулся на Колю, но я перехватил его руку.
— Не надо, Витя, он и так все расскажет. Правда, Коля?
Но Коля и не думал идти в сознанку, упрямо стоял на своем.
Я опять подошел к яме, спрыгнул вниз и посветил фонариком. Вправо в направлении магазина маленьким туннелем отходил округлый подкоп, диаметром примерно с метр. В эту нору свободно пролезал человек несолидной комплекции, и вполне можно было таскать ящики с водкой. Разгадка артефакта оказалась довольно проста, как и все гениальное. Порой мы сами выдумываем эти артефакты, ломаем головы, вместо того чтобы решить проблему, которая не стоит и выеденного яйца.
Похоже, злодея мы нашли, а вот куда он дел водочку, надо было еще установить. Без помощи самого устроителя катакомб сделать это будет нелегко. И мы с Виктором Ивановичем это хорошо понимали.
Я решил вплотную заняться подозреваемым и допросить его по всем интересующим нас вопросам, для чего мы привели землекопа в сельский совет.
— Коля, отпираться бесполезно. Водку мы все равно найдем рано или поздно. А вот смягчающих вину обстоятельств у тебя не будет. Где чистосердечное признание, где помощь следствию?
— Нисего не скасу! Иссите! — отвечал наглец.
— Ладно, Коля. Скажи только, как твой амулет оказался в подсобке магазина?
— Какой амулет?
— Медвежий коготь?
— А-а-а! Обелег. Посем я снаю. Мосет, заходил в подсобку да улонил.
— В подсобку ты никогда не заходил. Это утверждает продавец и подтвердит на очной ставке. А обронил амулет, когда таскал из подсобки через подкоп ящики с водкой!
— Обисаес, насяльник! Нисего я не таскал. А обелег мог где-то потелять. Кто-то насол и блосил в подсобку!
— Сладко поешь, соловей. Кому это надо твой коготь подбрасывать в магазин?
— Кому, кому... Да та се Любка, собака, деньги спелла, хотела недостасу склыть, а на меня класу повесить. Наела где-то мой обелег и подблосила. Сама — собака, и на меня всех собак хосет повесить. Я ей ессе покасу.
— А зачем летом печь топил?
— Холодно стало, вот и затопил...
— Всю ночь кочегарил, а ночь тогда теплая была, есть справка метеостанции.
— Когда — тогда?
— Когда ты Ваню Нутэлкута не пустил. Прогнал его зачем?
— А пусть по носам не ходит, как сатун, и не сует свой нос не в свои дела!
— Кочегарил ты, Коля, потому что ящики из-под водки сжигал, а Ваню не пустил, потому что боялся, что он бутылки с водкой и ящики увидит. Вот так, дорогой землерой! И подкоп кроме тебя некому было рыть. В кочегарке ты один кротом жил, а по ночам нору рыл. Куда землю выносил, мы узнаем скоро. И водку сегодня же найдем.
Камак вдруг нахмурился, зрачки его глаз озабоченно забегали из стороны в сторону, он засопел. Я почувствовал, что Николай находится на грани признания своей вины. Но что-то мешало ему это сделать, и он тихо произнес:
— Иссите...
— И потом, Коля, зачем ты в кругу друзей грозил продавщице Никитиной, что устроишь ей козью морду. Наверное, уже тогда делал подкоп и намеревался совершить кражу водки? Скажешь опять — «нет»?
— Нисего не скасу, насяльник! Любка, собака, мне не дала, а я любил ее. А она со Славкой спуталась. Суска такая! Сем я хусе милисионела? Мне обидно стало. Я и поглосил ей, плосто так, но нисего не лыл и нисего не клал.
— А как же козья рожа? Что ты имел в виду, когда это говорил?
— Молда! — уточнил коряк. — Не снаю, насяльник! Нисего не имел... Плосто скасал, и все.
— Просто не бывает, Коля! На все есть свои причины и свои намерения. Сказал и сделал! Почти отомстил, если бы мы тебя не замели, да еще с поличным, прямо на месте преступления — в вырытом тобой подкопе. Скажи, где водка, и поставим точку. Хватит лепить горбатого.
— Не снаю! Иссите! — услышал я ответ попугая.
Я задумался. И тут перед моими глазами возник Гуляш, сидящий на поленнице. «А что, если?..» — мелькнула в голове неожиданная мысль.
Я позвал Виктора Ивановича, взял с собой Камака, в качестве понятых пригласил грузчиков Толю и Колю, которые посмотрели на меня глазами новорожденных телят, в надежде, что я дам им молока из-под бешеной коровы.
В этой теплой компании отправился я в кочегарку для производства обыска. Делегацию мерзким хрипом приветствовал Гуляш с высоты горы дров. Пришлось его оттуда вытурить. А затем я предложил рабочим разобрать поленницу. Раскидать ее им не составило большого труда. Я обратил внимание, что лицо Камака стало унылым и озабоченным, он время от времени порывался что-то сказать, но потом осекался. Видимо, он понял, что говорить что-либо уже поздно и его поезд ушел.
Под поленьями березовых чурок земля была рыхлая. Я разгреб ее рукой, и на меня посмотрело горлышко стеклянного сосуда. Я потянул за горло, и в моих руках оказалась не морковка и не свекла, заготовленные на зиму, а самая что ни есть пол-литра «Московской» водки. А за ней последовали вторая и третья.
Все присутствующие выдохнули: «Вот это да!», а у Толи с Колей даже потекли слюнки. Однако водочки им сегодня не обломится, так как это были вещественные доказательства.
Грузчикам пришлось изрядно потрудиться, так как в большой яме оказалось зарыто ни много ни мало, а двести бутылок водки, пересыпанных опилками и переложенных кусками стекловаты.
Камак почесал затылок и заявил: