Страница 45 из 63
— Гражданка Никитина! — перешел я на официальный тон. — Теперь о самом главном. Вы настаиваете на том, что из магазина украдено десять ящиков с водкой, — начал я очередную тему. — Преступник мог проникнуть в магазин только через входную дверь. Допустим, он подобрал ключ к навесному замку, но, открывая контрольный замок, он неизбежно нарушил бы контрольную бумажную прокладку. Правильно?
— Да, правильно.
— Так почему же она не порвана?
— Откуда я знаю, это вы должны объяснить.
— Объяснить необъяснимое? Это, наверное, и Господь Бог не сможет сделать, не то что мы, смертные сыщики, — вступил в разговор оперуполномоченный уголовного розыска. — А может, Люба, ты второпях не посмотрела на контрольку и не заметила, что она порвана?
— Что вы говорите! Я же не слепая была! Я понимаю, что для меня выгоднее сказать о том, что контрольная прокладка была нарушена. И для вас это, возможно, тоже было бы лучше. Но дело в том, что я видела своими глазами, что прокладка нарушена не была. Я еще, Виктор Иванович, в своем уме. Больше мне добавить нечего. Мне можно идти?
— Да, конечно, гражданка Никитина. Идите. Когда понадобитесь — пригласим.
После ухода свидетельницы мы с Виктором Ивановичем уныло констатировали, что в расследовании дела и выяснении, что же все-таки произошло в магазине, мы не продвинулись ни на йоту, а еще больше запутали ситуацию.
Однако мы твердо надеялись на то, что из любого безвыходного положения все равно рано или поздно найдется выход. Только для этого надо очень сильно постараться.
Допрос грузчиков Толи и Коли ничего нового не дал. Они боязливо смотрели на нас испуганными физиономиями, на которые наложило печать похмелье, не помнили, где ночевали и что делали вчера, путали даты и события. В конце концов рабочие окончательно заблудились в трех соснах, добиться от них чего-либо было абсолютно невозможно. Вдобавок ко всему Толик вполне серьезно заявил: «Гражданин следователь! А если мы что-то вспомним, то дашь нам немного опохмелиться?»
Я пропустил их намек мимо ушей, а вместо опохмелки выложил перед бухариками амулет и задал простой вопрос:
— Ребята! У кого вы видели эту вещь?
Грузчики внимательно посмотрели на коготь, осторожно потрогали его, развели руками, но потом неожиданно Коля ударил себя ладошкой по лбу и крикнул:
— Вспомнил, вспомнил! Весной я мылся в бане и видел этот коготь на тезке — Кольке Камаке, ну, кочегаре нашем, который зимой медведя-шатуна завалил. Вот, наверное, и срезал с него коготь. Его Колян даже в парилке не снимал, так и болтался тот на шее у него.
«Ну, с паршивой овцы, хоть шерсти клок, — подумал я. — На безрыбье и рак рыба. Хоть что-то удалось выбить из этих алкашей. Придется дать им рубль на бутылку вина, а то в следующий раз вообще ничего не скажут. Как пить дать!»
Взяв деньги, друзья повеселели, осмелели, но почему-то за вином пошли не в магазин, а в противоположную сторону.
«Где-то брагу по дешевке покупают, — подумал я. — Надо Сажину сказать, пусть проверит мои догадки. А в общем-то, я сам виноват, дал рубль, а теперь пятки назад? Как-то нехорошо получается...»
Я решил дополнительно допросить Нутэлкута Ивана, который первым из очевидцев поведал мне происхождение амулета.
Войдя в сельсовет, коряк тут же сообщил важную новость — я и рта не успел открыть:
— Владимила Василися! Ваня пло Колю никому нисего не скасал. Лот себе сасил, однако!
— Ну, молодец, Ваня. Злые духи тебя не обидят. Скажи мне, когда ты в последний раз видел Николая Камака?
— Ну, когда он мне говолил, что коготь потелял. В начале августа где-то. А сють поссе не видел, а слысал!
— Как это?
— После насего ласговола носью сол я сють-сють пьяный от Кати Каяк. Хотел у нее остаться, но она, собака, меня плогнала: «Иди, Ваня, домой! Ты сыбко пьяный, савтла плидесь!» А у меня ни в одном гласу! Се там — одну бутылку водки на двоих с Катей выпили. Плохосу я мимо магасина и вису из тлубы косегалки дым идет. Думаю себе: «Сасем это Коля песку топит? Тепло се на улисе. Совсем с ума сосел?» Я постусял в двель: «Отклой, Коля, это я — Ваня!» Косегал мне двель не отклыл: «Иди, Ваня, куда сел», — говолит. Я спласиваю: «Засем, Коля, ты песку топись? Тепло ведь, лето». А в ответ слысу голос Кайнына: «Не твое собасье дело. Вали отсюда. Савтла плидесь». Все. «савтла, да савтла», — говолят. Обидно стало. Я и усол.
Тучи над кочегаркой начали сгущаться, но в облачном небе над магазином по-прежнему никакого просвета не просматривалось.
«Дыма без огня не бывает, — констатировал я в уме, — а значит, надо будет выяснить, зачем Камак среди лета кочегарил печь, и что за дровишки пылали в ее топке?»
Я попросил председателя сельского совета:
— Петр Михайлович, расскажите мне все, что знаете о Камаке Николае.
Криворучко погладил рукой плешь на голове, вздохнул и выдал мне нужную информацию:
— Николаю двадцать шесть лет от роду. По характеру он замкнут и диковат, малообщителен. Работает в кочегарке около двух лет. До этого числился чабаном в оленеводческом совхозе, жил в чуме со своими родственниками, вел полукочевой образ жизни. Родился и вырос Коля в тундре в многодетной семье. Отца своего не знал. Да и где они отцы? У каждого ребенка был свой папаша. Коряки часто меняют жен, а корячки рожают от разных мужчин, порой даже сами толком не знают, кто настоящий отец ребенка.
Когда Коле исполнилось семь лет, его отдали в школу-интернат, где он закончил семилетку. На каникулы зимой и летом его отвозили в тундру погостить у матери, у которой кроме Коли было еще пятеро детей — три брата и две сестры. Они потом тоже пошли по стопам старшего брата в школу-интернат.
...Директор школы-интерната Малашенко Игорь Сергеевич встретил меня приветливо, как старого знакомого. Таковыми мы были на самом деле, так как раньше часто встречались по работе и в неофициальной обстановке.
Уяснив, кто меня интересует на этот раз, Малашенко на минуту задумался, а потом пояснил:
— Колю Камака помню хорошо. Обычный мальчик из корякской семьи. Прилежанием особым не отличался. Учился на тройки, двоек тоже хватало. По характеру замкнут, бирючок такой, знаешь ли. Хорошо рисовал, как и многие коряки. По рисованию всегда получал только пятерки. Водился за Колей грешок...
— Какой грешок, Игорь Сергеевич?!