Страница 51 из 61
Рюмина стояла на коленях в центре. С лицом, посеревшим от страха в тон лезвию ножа, игравшему матовым отливом у ее горла. Нож находился в правой руке Чермоева, левой бандит держал Светлану за волосы. По обе стороны от них располагались еще два субъекта, мне неизвестные, с пистолетами наготове.
Естественно, увиденное побудило меня к активным действиям: рука автоматически дернулась к наплечной кобуре. Но пальцы не успели даже нащупать рукоятку «Walther» — светелка неожиданно взорвалась кровавыми брызгами, раскололась на части, и я почувствовал, что проваливаюсь куда-то вниз, прямо в щели между половыми досками, каждая из которых превратилась в черную, бесконечную пропасть.
«Абдуллаев приложился», — успело мелькнуть в моем мгновенно онемевшем затылке, прежде чем я полностью отключился.
Очнувшись на полу, я увидел, что лежу возле печки, а надо мной возвышаются две фигуры. Абдуллаев рассматривал лицензию на частную охранную деятельность, за поясом Чермоева сидел мой вечно юный «Walther». Бандиты разговаривали между собой по-русски, с сильным акцентом. Два других боевика молча стояли на прежнем месте, возле Рюминой.
— Он опять живой, Руслан, — проговорил Абдуллаев и посмотрел на меня: — Ты кто и кого ты хотел здесь?
— Зачем тебе это? — удивился Чермоев. — Давай быстро убьем их и будем уходить. Не хочу опоздать на самолет.
Абдуллаев неуверенно склонил голову набок:
— Ну, давай убьем. Ты продолжи с этой, — он кивнул на Рюмину, — отрежь ей голову. А я этого сейчас закончу.
Он уронил удостоверение мне на грудь, достал из-за пояса «кольт». Чермоев крутанул в пальцах орудие казни — нож с широким лезвием — и сделал шаг в направлении центра комнаты. Абдуллаев взвел курок пистолета, направил свое оружие на меня.
Вот он, этот момент! Говорят, в такие минуты перед глазами человека проходит вся его жизнь. А значит, в моей голове, одна за другой, должны были промелькнуть следующие картинки: детский эмалированный горшок, букеты цветов к Первому сентября и последнему звонку, дембельский аксельбант и черный берет морпеха, серый китель сотрудника уголовного розыска с погонами лейтенанта, старлея, а после — капитана, младшая сестренка моего лучшего друга за столом моей новенькой приемной...
Только ничего этого не было. Когда мне в глаза уставилось дуло «кольта» сорок пятого калибра, мозг мой, помимо воли, приступил к невообразимым математическим подсчетам.
Всем известно, что на Красном континенте отсутствует метрическая система мер, а вместо привычных нам килограммов и километров американцы исчисляют все, что их окружает, унциями, фунтами, милями и ярдами. Следовательно, и калибр оружия они определяют не миллиметрами, как принято в Европе, а дюймами, точнее, их сотыми долями. Дюйм, как мы знаем, равен приблизительно двадцати пяти и четырем десятым миллиметра; делим это хозяйство на сто — получаем ноль целых, двести пятьдесят четыре тысячных, — и этот результат теперь нужно умножить на сорок пять. Умножаем...
Из экономии времени я опущу механизм вычислений, назову лишь итог: одиннадцать и сорок три сотых миллиметра. Одиннадцать-сорок три! Увесистая же болванка через секунду выбьет из моей головы мозги вместе со всей этой абракадаброй а-ля арифметика.
Я почувствовал, как похолодели кончики пальцев, как напрягся позвоночник, как почти полностью онемел его шейный отдел. «Четыре, три, два, один», — начал я обратный отсчет, и в этот момент грянул выстрел...
Он заглушил треск разбившегося стекла в окне, выходящем во двор. Прозрачные осколки со звоном посыпались на пол, один из боевиков, находящихся возле Рюминой, упал навзничь и опрокинул стол, на котором стояла банка свежей сметаны.
Ствол ружья, возникший в разбитом окошке, мгновенно переместился правее, в направлении Абдуллаева. Тот уже вскинул руку, чтобы упредить находящегося на улице, но не успел. Ружье снова выстрелило, и Абдуллаев, покачнувшись, схватился за левое плечо.
Раздались несколько выстрелов подряд. Это Чермоев и второй боевик палили по разбитому окну. Свой кинжал Чермоев отбросил в сторону, и тот упал недалеко от меня. Но чтобы дотянуться до ножа, мне нужно было каким-то образом миновать Абдуллаева, который уже почти справился с первыми болевыми ощущениями и у которого в руке все еще находился пистолет.
И тут справа от себя я увидел обыкновенную кочергу. Закопченный стальной крюк был прислонен к стенке печи, у самого поддувала. Я просто схватил кочергу и что было силы ударил ею Абдуллаева под коленную чашечку. Тот, громко выругавшись на родном языке, выронил пистолет, рухнул на одно колено и схватился рукой за поврежденную голень, издавая громкие стоны.
Вскакивая с пола, я не успел подобрать «кольт», упавший слишком далеко от меня, почти у самой двери. Левой рукой я успел дотянуться лишь до ножа, в правой у меня по-прежнему находилась кочерга.
Я метнул эту кочергу в Чермоева, который уже перемещал мой «Walther» в моем направлении. Бросок оказался удачным: кочерга угодила Чермоеву прямо в лоб. Бандит вскрикнул, выронил пистолет и, схватившись обеими руками за голову, отступил на два шага назад.
Раздалось несколько выстрелов. Стрелял третий боевик; все пули, к счастью, прошли мимо. А вместо последнего выстрела я услышал звонкий щелчок: патроны кончились. Нас разделяло несколько шагов, когда бандит, отбросив пистолет, сделал шаг в мою сторону. Он ступил в разлитую по полу сметану, а я в этот момент, чтобы максимально быстро сократить расстояние между нами, совершил кувырок через голову. В финальной стадии этого акробатического элемента, когда со спины я плавно перекатился на пятую точку, я резко разогнул поджатые ноги и нанес ими удар в голеностопные суставы своего противника. Удар был сильным, а сметана, в луже которой боевик стоял в тот момент, свела на нет почти всю силу трения. Ступни его ног поехали назад, а сам бандит, взмахнув руками, рухнул прямо на меня. Мне оставалось только подставить нож, что я и сделал.
Лезвие с громким хрустом вонзилось ему в грудь.