Страница 27 из 61
— С девяти часов, товарищ генерал. Собираетесь нанести мне визит?
— Пока не знаю. Мне необходимо все хорошенько обдумать, и завтра к утру я, возможно, приму такое решение. А пока прощайте...
И, круто развернувшись, генерал бодро зашагал к подъезду.
Подполковнику Брисенькову только-только перевалило за тридцать пять. Это был мужчина приятной наружности с добродушным располневшим лицом. Доверчивый взгляд карих глаз и щеточка черных усов над верхней губой довершали благоприятную картину. В сущности, лицо любого следователя просто обязано располагать к откровению, что в случае с Брисеньковым и подтверждалось со всей очевидностью.
Когда я вошел в кабинет, он сидел за столом, говорил по телефону. Увидев меня, махнул рукой, указывая на стул. Закончив, положил трубку, и лицо его украсила белозубая ироничная улыбка.
— Слушаю, коммерсант, — сказал он.
Я попросил:
— Расскажи мне о сегодняшней аварии с вишневой «восьмеркой», Володя.
— На дороге в аэропорт? — уточнил он, задумчиво почесав подбородок. — Куда же, Ваня, ты вляпался? Ты знаешь, кто сидел за рулем?
— Знаю, — я твердо посмотрел ему в глаза.
Брисеньков удивленно вскинул брови и снова почесал подбородок.
— Мне только что позвонил один человек и попросил...
—...чтобы ты не трепался ненужным людям о том, кто управлял автомобилем, — перебил я.
Брисеньков удивился еще больше. Я пояснил:
— Я находился рядом, когда генерал передавал ему для тебя эту просьбу, — на последнем слове я сделал недвусмысленный акцент. — Только ведь под ненужными людьми журналисты подразумевались, а не твой старинный приятель, правда, Вова?
— А не ты ли, часом, аварию эту подстроил, а, Ваня? — хохотнул Брисеньков. — Думаешь, вчера я поверил, когда ты заявил, что Рюмина висит у тебя на хвосте? — Тут он перехватил мой взгляд и стал совершенно серьезным. — Шучу, Иван, шучу! Что там рассказывать... Машину обнаружили случайно. Один водитель до ветру сбегать решил, остановился, зашел в кусты, а там «восьмерка» на правом боку лежит. Он в салон заглянул, в салоне все в крови, но ни души народу. Капот потрогал — теплый. Видимо, совсем недавно перевернулась. Ну, парень, недолго думая, сразу по ноль-два позвонил. Наши подъехали, осмотрелись, машину осмотрели. То, что тормозные шланги перерезаны, увидели сразу — машина-то на боку лежала. О том, что с водителем случилось, долго гадать не стали. Решили, что машину кто-то неудачно угнал прямо с перерезанными шлангами и после аварии, разумеется, скрылся с места происшествия. Затем установили хозяйку авто, позвонили ей, сообщили, что так, мол и так. А она нам с лету: давала, дескать, машину своей подруге такой-то, у которой муж работает там-то. Мы затылки поскребли, но беспокоить генерала сразу не стали, решили немного погодить — тогда неизвестно было, кто сидел за рулем...
— Как по-твоему, она сама из машины выбралась или ей помогали?
— Наверное, сама. Левую дверцу заклинило от удара, а лобовое стекло выдавлено наружу, изнутри. Если бы ей кто-то помогал извне, стекло в салон бы запихнули или, на худой конец, отбросили в спешке от машины подальше. А так левый нижний угол стекла остался, как был, в резиновой кишке. Она не до конца его вытолкнула.
— В салоне нашли что-нибудь интересное?
— Нет, ничего. Бардачок почти пуст, а на полу каблук женский валялся. Высокий. Наверное, сломала его, когда стекло выдавливала.
— Где случилась авария?
— На двадцать четвертом километре. Там на щите реклама каких-то сигарет, так вот, не доезжая до щита тридцати метров, посмотри направо, увидишь густые заросли. Это они самые и есть...
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Почти стемнело, когда я съехал на обочину и заглушил двигатель. Моя «старушка» уставилась на рекламный щит, играющий в свете зажженных фар фосфоресцирующими бликами. На щите — огромная пачка сигарет знаменитой марки и надпись, уверяющая лопухов-курильщиков, что только здесь они смогут найти отменный вкус и превосходное качество табачного дыма; о том, что свинца в каждой пачке этих сигарет содержится больше, чем в аккумуляторе от К-700, рекламодатели, естественно, скромно умолчали.
Я вышел из машины. Внизу, справа от меня, в сгущавшемся сумраке холодного вечера чернели высокие заросли бузины. Они находились метрах в пяти от кромки асфальта и были основательно порублены: спасателям, очевидно, пришлось предварительно хорошенько поработать топором, чтобы достать оттуда автомобиль.
Я сделал шаг в направлении кустарника и вдруг почувствовал, как моя левая нога проваливается во что-то вязкое, податливое.
Опустив взгляд, я увидел свой левый ботинок, точнее, только верхнюю его часть. Вся подошва моей обувки оказалась скрытой от глаз остатками свежего навоза. Совсем недавно то, в чем находилась сейчас моя нога, было довольно-таки приличной кучкой, но милицейская машина или машина спасателей как следует ее проутюжили.
Обматерившись в полный голос, я неестественной походкой направился вниз, на поиски хорошего лопушка, чтобы с его помощью удалить с ботинка продукт лошадиной жизнедеятельности. Вы спросите, как я определил, что это была именно лошадь? Отвечу — по запаху...
Место, где лежала опрокинутая «восьмерка», я облазил с фонариком в руке вдоль и поперек, буквально на коленях. И, разумеется, ничего не нашел. Да что, собственно, я мог там найти, когда не знал, что мне нужно. А следы, даже если и были здесь какие, теперь добросовестно затоптаны спасателями и гаишниками.