Страница 52 из 61
— Я начал волноваться после полудня, — продолжал Дэниел. — Думал: «Сколько она там может пробыть, ну два часа, ну три, неужели останется до вечера?» Хотел тебе позвонить, но не решился — может, ты занята, может, ведешь машину. Вообразил, что ты рассердишься, если я стану тебе надоедать.
Он смутился и уставился в свою тарелку.
— Извини, — сказал он.
— Ничего, — пробормотала она. Отправила в рот кусок мяса и продолжила: — Очень вкусно. Очень. Потом запишешь рецепт, хорошо?
И сразу, без перехода:
— Это твой прадед убил сестру Изабель. Он не хотел, конечно. И в мыслях не было. Но он ее убил. А когда понял, что натворил... Ты знаешь, что произошло потом.
Вилка выпала из руки Дэниела и со звоном скатилась на пол.
— Ты хочешь сказать, — произнес Дэниел непослушными губами, — что прадед... его смерть была... ну, то есть...
— Он сам ее выбрал? — уточнила Кэрри. — Думаю, да.
— Бабушка говорила маме, — тихо произнес Дэниел, — что Джон очень боялся смерти.
— Конечно, — кивнула Кэрри. — Все смелые люди боятся смерти. Парадокс? Смелость в том, чтобы преодолеть страх. Джон Данн в тот день отправился в свой последний полет на своем последнем самолете.
— Что тебе пришло в голову? — Дэниел говорил так тихо, что Кэрри скорее угадывала по губам, хотя ей казалось, что все равно слышала каждое слово. Слова возникали в мозгу, будто выведенные нетвердым почерком на светло-зеленом фоне. — То, о чем ты говоришь, невозможно. Пожар в монастыре случился через неделю после смерти прадеда. Не мог же он... Ты шутишь, конечно?
— Дэн... Ты можешь мне не верить, но я просто знаю. Элементы мозаики складываются... я не думаю об этом... они сами сцепляются, и я понимаю, что только так и могло быть. Помнишь в дневнике Джона изображение прямоугольника с рожками и букву W? Сейчас я знаю: это первая буква имени. Виннифред. А рисунок — здание монастыря. Тогда я этого понять не могла, но сейчас представляю, как выглядит монастырь сверху. И буква стоит на изображении того крыла, где помещалась келья сестры Виннифред. Той, которую вынесла из огня Изабель. Джон знал об этом, понимаешь?
— За неделю? — воздел руки горе Дэниел.
— Знал. И сестре Изабель сказал в тот последний день. Может быть, потом понял, что не должен был этого делать. Может, решил, что это его выбор, и он сам выбрал для нее такую ужасную смерть. Тогда он выбрал смерть себе. Не сразу. Потому и возникли две реальности, две памяти. Ты рассказывал.
— Не понимаю, — Дэниел покачал головой. — Ни слова не понимаю, о чем ты толкуешь.
— Джон Данн, — уверенно сказала Кэрри, — понял в те дни, насколько ошибался в своей теории, где один наблюдатель наблюдает за другим, который наблюдает за третьим... Красивая теория, но, пообщавшись с сестрой Изабель, твой прадед разобрался, что на самом деле происходит — с ней, в том числе, а теперь уже и с ним. Понимаешь?
— Нет, — упрямо сказал Дэниел. — А сама ты понимаешь, о чем говоришь?
— Да, — кивнула Кэрри. — И нет.
— Кэрри...
— Глупо? Я знаю объяснение всех произошедших событий. Но знаю... где-то внутри... не могу объяснить... То есть чувствую, что это так, мозаика сложилась, но я не могу пока увидеть ее всю и словами пересказать даже себе, а тебе тем более.
— Но как же...
— Не торопи меня. — Кэрри чувствовала, что стоит на краю бесконечно глубокого обрыва и не решается заглянуть вниз, хотя и знает, что увидит там не страшную пропасть, а небесную красоту, без которой не сможет теперь жить, потому что...
Просто — не сможет.
— Дэн, — позвала она.
— Что? — спросил Дэниел и посмотрел ей в глаза. Встал. Покачнулся. Оперся рукой о столешницу. Постоял минуту, глядя на Кэрри новым взглядом, в котором она сумела прочитать то, что ему самому еще было не вполне понятно. Кэрри поднялась и ждала его, опустив руки и запрокинув голову, чтобы ему было легче найти ее губы.
Потом они оба выпали из реальности, хотя любой, кто вошел бы в комнату в эти минуты, нашел бы их поцелуй вполне плотским и не таким уж долгим. Может, кому-нибудь показалось бы... Впрочем, какая разница, что бы кому показалось.
Когда к Кэрри вернулось дыхание и способность произносить слова, она прижалась щекой к щеке Дэниела, чувствуя легкую небритость и слабый приятный запах дезодоранта, и сказала:
— Ты видел?
От его ответа зависело многое — и не только в их отношениях.
Дэниел прошептал ей на ухо:
— Да.
И еще раз поцеловал Кэрри в губы.
Она отстранилась, ей хотелось видеть его глаза, его влюбленные глаза, его измученные глаза, его все понимающие глаза.
— Что ты видел и когда?
Он опустил руки и минуту стоял, задумавшись. Во взгляде его что-то терялось, что-то возникало, Кэрри рукой нащупала позади себя стул и села, а Дэниел стоял, покачиваясь, будто приходя в сознание после приступа.
Обошел стол, сел на свое место, механическим движением отодвинул к центру тарелки, нож, вилку, положил на стол локти, на локти — голову.
— Я всегда думал, что это сны, — сказал Дэниел. — Даже когда это происходило со мной днем, ощущение было таким, будто я начинаю клевать носом и вижу сон, такой реальный... У меня всегда были очень реальные сны, но я их забывал.
— Вчера, — сказала Кэрри, — ты ни слова не сказал о своих снах. Я подумала...
— Ты уверена, — перебил ее Дэниел, — что вчера была...
— А ты...
— Мы каждый раз другие, — задумчиво сказал он.
— И каждый раз, — добавила Кэрри, — приближаемся к самим себе.
— Все люди, — продолжал Дэниел, будто не слыша, — меняются каждую минуту, каждое мгновение. Перемены так незначительны, что мало кто их замечает, верно?
— И знаешь, почему?
Дэниел наконец услышал, что говорит Кэрри. Он хотел продолжить фразу, но Кэрри ждала ответа, и он сказал:
— Нет. Я могу только чувствовать. Знаешь — ты.
Кэрри кивнула.
— Мне подсказал дневник сестры Изабель, — объяснила она. — И дневник мистера Данна. И то, что произошло в монастыре сегодня.
— Расскажи.
Кэрри пересказала, как ее встретила мать Катерина, как оставила читать дневник, как ей показалось, что это другая тетрадь, как настоятельница отвела ее (как вчера?) в келью сестры Изабель и там...
* * *