Фрейлина поневоле

глава восемнадцатая

Глава 17. Письмо во тьме и тень Светлейшего

Тишина в моих покоях стала почти осязаемой. Я сидела перед огромным венецианским зеркалом, невидящим взглядом глядя на свое отражение. Бледное лицо, темные, проваленные от усталости и стресса глаза. Девушка из двадцать первого века, запертая в золотой клетке восемнадцатого. Мой план созрел, он был жесток, отчаян и требовал нечеловеческой выдержки, но это был единственный способ спасти родителей и отомстить Кощею-Голицыну.

Внезапно тяжелая портьера, закрывающая потайную дверь для прислуги, едва заметно дрогнула. Я резко обернулась, инстинктивно сжав в руке тяжелый серебряный подсвечник.

Из полумрака выступила фигура. Это был не наемный убийца и не лазутчик Императрицы. Передо мной стоял мальчишка-истопник, весь перемазанный сажей, в грубой холщовой рубахе. Он испуганно озирался, прижимая к груди грязную шапку.

— Ваше Сиятельство.. — его голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Не велите казнить. Велено передать.. лично в руки. Жизнью клялся, что никто не увидит.

Он вытащил из-за пазухи сложенный втрое кусок плотного пергамента. Бумага была помята, на ней виднелись грязные отпечатки пальцев, но сургучная печать оставалась нетронутой. Темно-зеленый воск с оттиском, который я узнала бы из тысячи. Герб Куракиных.

Мое сердце остановилось, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что ребрам стало тесно. Я бросила подсвечник на стол, выхватила из рук мальчишки письмо и дрожащими пальцами сорвала печать.

— Кто передал? Где он? — хрипло спросила я, не сводя глаз со знакомого, резкого почерка.

— Человек графа.. На заставе перехватил. Они под конвоем гвардейцев идут, Ваше Сиятельство. Лошадей меняли, так человек графа мне золотой сунул и велел бежать во дворец, — истопник переминался с ноги на ногу. — Я пойду, барышня? Если меня здесь сыщут — запорют до смерти.

Я машинально сняла с пальца золотой перстень с небольшим изумрудом и вложила в грязную ладонь мальчишки.

— Беги. И забудь, что был здесь.

Едва портьера за ним сомкнулась, я бросилась к камину, чтобы прочитать письмо при свете огня. Буквы прыгали перед глазами. Почерк Александра, обычно безупречный, был неровным, с сильным нажимом — он писал в спешке, на колене, под прицелом гвардейских ружей.

«Моя дикая, моя невозможная Анна.

Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в Петербурге. Императрица нанесла удар первой. Меня обвиняют в заговоре с цесаревичем, но мы оба знаем, что это лишь повод. Она увидела то, что я не смог и не захотел скрывать — я теряю голову из-за тебя. И она решила преподать нам обоим урок абсолютной власти.

Меня везут под конвоем. У меня нет ни оружия, ни верных людей рядом. Я не волен идти против Государыни открыто — это будет означать эшафот не только для меня, но и для Алексея. И для тебя. Мое сердце разрывается от ярости и бессилия. Прости меня. Прости, что оставил тебя одну перед пастью этого монстра. Я обещал сжечь дворец, но меня заковали во льды раньше, чем я успел зажечь факел.

Но я не сдамся, и ты не смей. Голицын не получит тебя. Есть один выход. Последний, отчаянный, почти безумный шанс. Екатерина не слушает никого, кроме одного человека.

Светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин.

Он только что прибыл из Малороссии и сейчас находится в своем особняке в Петербурге. Он единственный, чье слово для Екатерины значит больше, чем ее собственные указы. Он единственный во всей Империи, кому она никогда ни в чем не отказывала. Потёмкин эксцентричен, опасен, непредсказуем, но он ненавидит Голицына так же сильно, как и мы.

Умоляю тебя, Анна. Напиши ему. Привлеки его внимание любой ценой. Предложи ему сделку, заинтригуй, бросься в ноги — сделай всё, что в твоих силах, чтобы он выслушал тебя. Если Светлейший вмешается — свадьбы не будет.

Борись, моя хищница. Борись за нашу жизнь. Я вернусь за тобой, даже если мне придется прорубать дорогу через ад.Твой, до последнего вздоха,А.»

Я опустилась на колени прямо на ворс персидского ковра, прижимая письмо к губам. Бумага пахла дорожной пылью и.. им. Запах морозного ветра и терпкого табака, который сводил меня с ума прошлой ночью. Слезы, которые я запретила себе лить, хлынули из глаз, оставляя горячие дорожки на щеках.

Он не бросил меня. Он думал обо мне даже под конвоем, рискуя головой, чтобы передать это послание.

Григорий Потёмкин.

Мой мозг, натренированный на поиск нестандартных решений, мгновенно включился в работу. Исторические факты, почерпнутые из прочитанных книг и просмотренных сериалов в моей прошлой жизни, замелькали в голове. Потёмкин — фаворит, тайный муж Екатерины, создатель Черноморского флота. Человек колоссального ума, чудовищных амбиций и необузданного темперамента. Гений, страдающий от хандры.

Александр прав. Если кто-то и может отменить приказ Императрицы, то только он.

Я вскочила на ноги, бросилась к массивному письменному столу красного дерева и схватила перо. Пальцы дрожали, когда я обмакнула его в чернильницу.

Как написать письмо второму человеку в Империи? Как заставить его прочитать послание от какой-то фрейлины, которую он даже не помнит в лицо? В его приемной толпятся министры и иностранные послы. Обычная слезная мольба полетит в камин не распечатанной. Ему нужны интрига, дерзость и выгода.

Я вспомнила всё, что знала о нем. Потёмкин ценил масштаб. Он любил невозможные задачи. И, что самое главное, Александр написал, что Светлейший ненавидит Голицына.

Я придвинула к себе лист дорогой, плотной бумаги с золотым обрезом и начала писать, вкладывая в каждое слово всю свою московскую хватку и отчаяние загнанной в угол женщины.

«Его Светлости, Светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину-Таврическому.

Я не смею отнимать Ваше драгоценное время слезными жалобами, коих Вы, без сомнения, получаете сотни на дню. Я пишу Вам не как испуганная девица, а как человек, которому нечего терять.

Волею Ее Императорского Величества я отдана в жены князю Семену Голицыну. Весь Петербург знает, что скрывается за золотым фасадом его дома, но все молчат, страшась его богатства и влияния. Все, кроме Вас, Ваша Светлость. Говорят, для создателя Черноморского флота и покорителя Крыма нет ничего невозможного. Говорят, Вы — единственный в этой Империи, кто не боится ни дьявола, ни Голицына.