Страница 29 из 97
— Никому, — хрипло произнес он, избавляясь от остатков своей одежды. Его тело было совершенным: литые мышцы, шрамы от старых ранений, говорящие о том, что этот мужчина умеет не только плести интриги, но и держать удар. — Вы принадлежите мне, Одоевская. С этой секунды и до самой смерти.
Он навис надо мной, разводя мои колени, и я сама потянулась к нему, изнывая от пустоты и желания.
Вхождение было резким, заполняющим, сжигающим все предохранители в моем мозгу. Я вскрикнула, запрокинув голову, впиваясь ногтями в его напряженные плечи. Александр замер, давая мне привыкнуть к его размеру, к этой обжигающей боли, которая мгновенно начала перерастать во всепоглощающее наслаждение.
— Моя, — выдохнул он, целуя пульсирующую жилку на моей шее, и начал двигаться.
Это не было похоже на нежные любовные утехи галантного века. Это была буря. Это был дикий, необузданный танец двух сильных личностей, которые наконец-то нашли друг друга в мире картонных кукол. Александр брал меня с такой неистовой страстью, с такой отчаянной собственнической силой, что я теряла связь с реальностью.
Я отвечала ему тем же. Я не была покорной девственницей, я была женщиной, которая берет от жизни всё. Я обвила ногами его бедра, прижимая его к себе еще плотнее, двигаясь в такт его мощным, сокрушительным толчкам. Мои стоны смешивались с его хриплым дыханием. Комната наполнилась звуками нашей страсти, запахом разгоряченных тел и абсолютным, чистым безумием.
Мир сузился до размеров этой кровати. До его стальных мышц, до его вкуса на моих губах, до этой нарастающей, сводящей с ума волны жара внизу живота.
Скорость нарастала. Александр рычал, теряя последний контроль, его толчки становились все глубже, все яростнее. Я чувствовала, как натягивается невидимая струна внутри меня, как искры собираются в один ослепительный клубок.
— Александр.. — выдохнула я его имя, и в этот момент струна лопнула.
Волна невероятного, сокрушительного оргазма накрыла меня с головой. Я содрогнулась, выгибаясь дугой, крича прямо в его губы. Александр мощно толкнулся в меня в последний раз, его тело напряглось как струна, и он с глухим стоном излился в меня, уткнувшись лицом в мои разметавшиеся по подушке волосы.
Мы лежали неподвижно, не в силах расцепить объятия. Моя грудь тяжело вздымалась, кожа была покрыта испариной. Сердце Александра колотилось о мои ребра с сумасшедшей скоростью.
Постепенно дыхание выровнялось. Тишина спальни снова стала осязаемой, нарушаемой лишь тихим треском догорающих поленьев в камине.
Граф приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. В его взгляде больше не было ни льда, ни жестокости. Там была такая глубокая, пугающая нежность, что у меня защемило сердце. Он осторожно, словно боясь разбить, провел тыльной стороной ладони по моей влажной щеке, убирая прилипшую прядь волос.
— Вы — мое проклятие, Анна, — тихо произнес он. — С того самого момента, как вы посмотрели на меня в коридоре чужим, хищным взглядом.
— Вы жалеете? — я коснулась кончиками пальцев тонкого шрама на его брови.
— Я жалею лишь о том, что не сделал этого раньше, — Александр перекатился на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась лежащей на его широкой груди. Он собственнически обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы.
Реальность постепенно возвращалась, вползая в спальню холодными тенями. В углу сиротливо валялся разрезанный корсет и лоскуты моей батистовой сорочки. Месяц. У нас есть месяц.
— Что мы будем делать с Голицыным? — тихо спросила я, выводя пальцем невидимые узоры на его ключице.
Тело Александра мгновенно напряглось, мышцы снова стали стальными. Он глубоко вдохнул, и его глаза сузились, превращаясь в глаза безжалостного хищника, главы тайного сыска.
— Мы не будем с ним делать ничего, — холодно и ровно ответил Куракин. — Екатерина Великая не отменяет своих указов. Если Голицын откажется от вас сам — Императрица воспримет это как личное оскорбление. Если вы попытаетесь сбежать — вас найдут. У нас есть только один выход.
Я приподняла голову, заглядывая в его штормовые глаза.
— Какой?
— Вдовам Голицына не везло со здоровьем, — уголок губ Александра дернулся в дьявольской усмешке. — Пора бы и самому князю Семену Петровичу вспомнить, что в семьдесят лет подагра — не самая страшная беда. Иногда люди в его возрасте просто.. тихо умирают во сне. От невыносимого счастья перед предстоящей свадьбой.
Я невольно содрогнулась от того, с каким ледяным спокойствием он произнес приговор. Мой Ледяной граф был не просто любовником. Он был оружием. И теперь это оружие было в моих руках.
— Завтра начнется война, Анна, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Но сегодня ночью.. сегодня ночью вы принадлежите только мне.
Он перевернул меня на спину, и его губы снова нашли мои. И в этом огне, сжигающем все страхи, я окончательно поняла, что пути назад нет. Я стала частью этого жестокого мира. Но теперь я была в нем не одна.